Четверг имеет отвратительное свойство ломать планы именно в тот момент, когда ты уже настроилась на абсолютную идиллию.
Ливень зарядил такой, что «дворники» автомобиля не справлялись с потоками, превращая лобовое стекло в мутный, плачущий аквариум. Вся романтика загородного вечера была смыта в канализацию за полчаса.
Я повернула ключ в замке, мечтая только о горячем чае, сухих шерстяных носках и тишине.
Квартира встретила меня странным, густым теплом, словно кто-то недавно активно нагревал воздух.
Обычно у нас прохладно, но сейчас, стоило переступить порог, лицо обдало влажной волной, как в тропической оранжерее. Я сбросила мокрые кроссовки, стараясь не наступать на пятки, и швырнула сумку на пуфик.
Взгляд машинально скользнул по прихожей, проверяя привычный порядок вещей.
И тут я замерла, будто налетела на невидимую стену. На вешалке, там, где обычно висел мой скромный бежевый плащ, висело ОНО.
Ярко-алое, кружевное, вызывающе откровенное боди.
Размер изделия был внушительным — твердый пятидесятый, если не больше. Чашечки бюстгальтера напоминали два небольших парашюта, готовых к немедленному десантированию в тыл врага. Ткань, казалось, кричала о пороке, страсти и отчаянии одновременно.
В глазах предательски потемнело. Я слишком хорошо знала этот размер. Я знала эту необъяснимую любовь к оттенку «пожарная машина в истерике».
Светка.
Моя лучшая подруга со школьной скамьи, с которой мы прошли огонь, воду и медные трубы выпускных экзаменов. Та самая, что вечно ныла о нехватке «настоящих мужчин» в радиусе ста километров, заедая тоску калорийными десертами. Та самая, что клялась в вечной женской солидарности на моей же свадьбе.
— Ах ты ж змея подколодная, — прошептала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам, обжигая кожу. — Пока я грядки полю под ледяным дождем, ты моего Игоря окучиваешь?!
Из глубины квартиры, со стороны ванной комнаты, донесся звук.
Это был шум воды. Не просто деликатное журчание, а мощный, уверенный гул, какой бывает, когда кран открыт на полную катушку. И сквозь этот водопад пробивались голоса. Приглушенные, странные, рваные, полные напряжения.
Я стояла в коридоре, сжимая кулаки так, что пальцы онемели.
Мир, привычный, уютный и безопасный, рушился прямо сейчас, под аккомпанемент шумящей воды и моих рухнувших надежд. Предательство всегда приходит без стука, но с чужим бельем в прихожей.
Я сделала шаг вперед, ступая мягко, как кошка перед прыжком. Не потому, что боялась испачкать пол, а чтобы стать абсолютно бесшумной тенью. Охотница в собственных джунглях из обоев и паркета.
В голове пронеслась дурацкая, совершенно неуместная мысль: «Интересно, они взяли мою любимую мочалку или догадались принести свою?». Злость стала холодной, прозрачной и острой, как осколок льда.
Паркет предательски скрипнул под ногой, но шум воды надежно скрыл мое приближение. Голоса стали громче, отчетливее.
— Игорь, ну пожалуйста! — голос Светки звучал жалобно, с каким-то надрывным, театральным придыханием. — Надави сильнее! Еще чуть-чуть! Мне больно, но я потерплю!
Меня качнуло, пришлось опереться плечом о стену.
Желудок скрутило в тугой, болезненный узел. Значит, не показалось. Значит, всё правда.
— Да куда давить?! — голос Игоря звучал напряженно, с характерным кряхтением. Таким тоном он обычно собирал мебель по выходным, когда детали категорически не подходили друг к другу. — Ты скользкая вся! У меня руки соскальзывают, не ухватиться!
Картинка в голове нарисовалась такая, что захотелось немедленно вымыть мозг с хозяйственным мылом.
В нашей маленькой, уютной ванной? Вдвоем? Светка с её роскошными габаритами и Игорь, у которого спина прихватывает от лишнего ведра картошки на даче?
— Ну попробуй с другой стороны! — взмолилась подруга, почти срываясь на плач. — Зацепи как-нибудь снизу!
— Не за что цеплять! — рявкнул муж, и я услышала звон чего-то падающего на кафель. — Гладкое всё, как каток!
Я медленно сползла по стене, чувствуя, как силы покидают тело.
Воздух в коридоре стал густым, тяжелым, как кисель. Значит, вот так. Пока я мечтала о тихом семейном ужине, они тут устраивают акробатические этюды.
Взгляд упал на нижнюю полку для обуви.
Там лежал старый, массивный зонт-трость с деревянной ручкой. Подарок свекрови, который я всегда недолюбливала за громоздкость, но сейчас он показался мне идеальным орудием возмездия. Я медленно, стараясь не задеть металлическими спицами стену, взяла его в руку. Вес приятно оттянул запястье, придавая уверенности.
— Ну всё, голубки, — прошипела я в пустоту. — Сейчас я вам устрою грандиозный финал с полным погружением.
Я подошла к двери ванной вплотную. Из-под щели валил пар, пахло чем-то сладким, клубничным. Звуки борьбы за дверью усилились. Что-то громко чвакнуло, кто-то сдавленно охнул.
— Тяни! — скомандовала Светка голосом полководца.
— Да тяну я, тяну! — пропыхтел Игорь. — Ты как приклеенная, честное слово!
Я не стала ждать развязки этой драмы. Адреналин ударил в голову, требуя немедленных действий.
С размаху я ударила ногой в дверь, вкладывая в этот пинок всю свою обиду. Хлипкий шпингалет, который муж обещал починить еще полгода назад, жалобно хрустнул и капитулировал. Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о кафельную плитку.
— Сволочи!!!
Я ворвалась внутрь, размахивая зонтом, как средневековый рыцарь мечом. Клубы горячего пара мгновенно окутали меня, на секунду ослепляя.
Картина, открывшаяся моему взору, была достойна кисти сюрреалиста.
Ванна была наполнена пеной по самые бортики. Белые, пушистые шапки свисали на пол, напоминая перебродившее дрожжевое тесто, сбежавшее из кастрюли. В центре этой пенной вечеринки, полулежа в неестественной позе, находилась Светлана.
Лицо у неё было цвета того самого боди в коридоре — багрово-красное, распаренное. Тушь потекла черными ручьями по щекам, превращая её в очень грустную панду.
Над ней, уперевшись одной ногой в бортик ванны, а другой в раковину, нависал мой муж Игорь.
Он был полностью одет. Джинсы, клетчатая рубашка, которую я гладила утром. Рукава закатаны до локтей. Лицо мокрое от пота, очки запотели так, что он наверняка ничего не видел, волосы взъерошены. Он выглядел не как любовник, а как портовый грузчик, пытающийся поднять рояль на девятый этаж без лифта.
— Марина?! — заорали они хором, увидев меня в клубах пара.
Игорь от неожиданности поскользнулся на мыльном полу, взмахнул руками, как ветряная мельница, и едва не рухнул прямо на Светку.
— Вы что творите?! — мой визг, наверное, слышали соседи на три этажа вниз. — У вас это самое?! Прямо в пене, в моем доме?!
— Какое это самое?! — взревел Игорь, судорожно поправляя съехавшие на нос очки. — Марина, убери зонт! Дай средство для посуды! Или масло! Подсолнечное, оливковое, машинное — любое, что скользит!
Я застыла с поднятым зонтом, чувствуя себя полной дурой.
— Зачем?! — вопрос вырвался сам собой, глупый и неуместный.
— Она застряла!!! — Игорь ткнул пальцем в пенное облако, где страдала моя лучшая подруга. — Она решила ванну принять, пока нас нет! Налила полбутылки твоего геля! Того, подарочного, с клубникой! Воды набрала! А когда спускать начала, её… вакуумом присосало! У нас сломано сивное отверстие и оно стало очень большим. А она не знала.
Светка всхлипнула. Громко, по-детски, размазывая тушь по лицу.
— Я не могу встать, Марин! — зарыдала она. — Я как пробка в бутылке шампанского! Вода уходит, там вакуум создается, и меня засасывает еще глубже! Бока в бортики уперлись! Я ни туда, ни сюда, я в ловушке!
Я медленно опустила зонт. Гнев начал неохотно уступать место осознанию абсолютного абсурда происходящего.
— Ты… застряла? В ванной?
— Намертво! — подтвердил Игорь, вытирая рукавом пот со лба. — Я пришел с работы пораньше, слышу — кто-то воет в ванной белугой. Думал, кошка соседская через вентиляцию пролезла, бывает же такое. Захожу — а тут это… Я её тяну, а она обратно чпокает!
— Это всё акрил! — пожаловалась Светка, шмыгая носом и пытаясь прикрыться пеной. — Он скользкий, но всасывает! И ванна у вас дурацкая, зауженная к низу! Детская какая-то, для гномов!
— Это стандартная европейская ванна! — возмутилась я, чувствуя, как во мне просыпается хозяйка. — Просто кто-то слишком много эклеров ест по ночам!
— Это кость широкая! — огрызнулась Светка привычной фразой, но тут же скривилась от боли. — Ой, мамочки, тянет кожу… Марин, не стой столбом, умоляю! Неси масло! Я сейчас тут навечно останусь, буду как часть интерьера, как мыльница!
Я швырнула зонт в коридор, где он с грохотом упал на пол. Истерический смех подкатывал к горлу, но ситуация требовала оперативного и решительного вмешательства.
— Сейчас, — бросила я и побежала на кухню, перепрыгивая через порог.
Операция «Скользкий тюлень» началась.
Следующие двадцать минут мы провели в настоящем аду. Влажном, скользком, пахнущем химической клубникой аду.
Я щедро поливала Светкину спину и бока подсолнечным маслом «Золотая семечка», которое обычно берегла для жарки. Игорь, упершись ногами в скользкий пол, командовал парадом спасения.
— Так, Марина, лей ей под левую лопатку, там сухо! Светка, выдохни! Выдохни весь воздух, я сказал! Не надувай живот!
— Я не надуваю! — скулила подруга, извиваясь ужом. — Это нервное! У меня диафрагма спазмирует!
Масло смешивалось с пеной и водой, создавая невероятную, жирную субстанцию. Руки скользили, не находя опоры. Мы с Игорем были мокрые, грязные, злые, но полные решимости выкорчевать подругу из плена сантехники.
— Нужно создать воздушную подушку под спиной, — пропыхтел муж, пытаясь просунуть пальцы между Светкиной кожей и акрилом. — Иначе вакуум не отпустит.
— Осторожнее, мне щекотно! — взвизгнула Светка.
— Терпи! — рявкнула я. — Или мы вызываем МЧС, и они будут пилить ванну болгаркой вместе с тобой!
Угроза подействовала мгновенно. Светка замерла и максимально втянула в себя все, что можно было втянуть.
— Раз-два-взяли! — скомандовал муж голосом бурлака на Волге.
Он обхватил Светку под мышки, рискуя сорвать себе поясницу. Я уперлась ей в колени, пытаясь создать хоть какой-то рычаг.
— Тяни!!!
Раздался звук. Громкий, сочный, чпокающий звук, от которого заложило уши. Так открывают бутылку очень хорошего, выдержанного вина. Или выдергивают гигантскую репку в детской сказке.
ЧПОК!
Светка вылетела из ванны, как торпеда из пусковой установки. Игорь по инерции отлетел назад, с глухим стуком ударившись спиной о стиральную машину. Я шлепнулась на мокрый коврик, больно ударившись локтем. Светлана приземлилась сверху на мужа, обдав его финальной волной мыльной воды.
Секунду мы лежали молча, тяжело дыша. Только вода меланхолично капала с потолка — видимо, мы перестарались с брызгами в пылу борьбы.
— Жива? — сипло спросил Игорь из-под монументальной фигуры Светки.
— Вроде… — прошептала она, не открывая глаз.
Мы кое-как поднялись, скользя ногами по масляной пленке. Светку завернули в два самых больших банных полотенца. Она сидела на крышке унитаза, тряслась мелкой дрожью и была похожа на испуганного сумоиста после проигранной схватки.
— Прости, Марин… — она подняла на меня глаза, в которых еще стояли слезы страха и стыда. — У меня дома воду отключили, совсем. И холодную, и горячую. Авария на магистрали, сказали — на две недели минимум.
Я прислонилась к косяку двери, чувствуя, как медленно отпускает напряжение.
— Ключи у тебя есть, это понятно, цветы поливать… Но почему не позвонила? Я бы подготовила все, халат дала.
— Сюрприз хотела… В смысле, не хотела беспокоить, вы же работаете. Думала, помоюсь быстренько, пока никого нет, и уйду незаметно. У меня дома еще и ремонт соседи начали, пыль столбом, дышать нечем. Кто ж знал, что эта ванна — настоящий капкан!
— А белье это? — строго спросила я, кивнув в сторону коридора. — Красное. Парашютное. Зачем оно висит на самом видном месте?
Светка покраснела так густо, что почти слилась с цветом воображаемого боди.
— Ну так… для свидания. Чтобы не помялось. Я его отпарила дома, аккуратно, в пакете принесла. Но тут влажно, я решила, пусть повисит, расправится окончательно. Думала, надену сразу на чистое тело… Эффект произведу.
Я тяжело вздохнула, глядя на этот разгром.
— Иди на кухню. Будем нервы лечить, пока нас всех инфаркт не хватил.
Через десять минут мы сидели за кухонным столом. Светка была одета в мой старый махровый халат, который на ней предательски расходился на груди, обнажая ключицы. Красное белье она стыдливо спрятала в свою объемную сумку, подальше от греха.
На столе стояла початая бутылка коньяка и наскоро нарезанный лимон. Мы пили молча, залпом, не чокаясь. Тепло растекалось по телу, смывая остатки адреналина, обиды и стыда.
Игорь, переодевшийся в сухую футболку, сидел напротив и тщательно протирал очки краем одежды.
— Ладно, — сказала я, внимательно разглядывая подругу. — Свидание-то хоть с кем? Ради кого такие жертвы? Ради кого ты чуть не стала вечным памятником в моей ванной комнате?
Светка опустила глаза в чашку с остывающим чаем — коньяк она уже выпила, не поморщившись.
— Ну… с Эдуардом Валентиновичем.
В кухне повисла пауза. Густая, плотная, как тот самый злополучный гель для душа.
Мы с Игорем переглянулись, не веря своим ушам.
Эдуард Валентинович. Наш начальник ЖЭКа. Человек-скала, легенда района. Суровый мужчина пятидесяти с лишним лет, который никогда, абсолютно никогда не улыбается. Его боятся все: от ленивых дворников до злостных неплательщиков коммуналки. Он разговаривает исключительно приказами и, кажется, родился сразу в синей спецовке с логотипом управляющей компании.
— С начальником ЖЭКа?! — Игорь поперхнулся воздухом и закашлялся. — С «Валентинычем»? Ты сейчас серьезно?
— Да, — мечтательно вздохнула Светка, и в её глазах появился какой-то нездоровый, фанатичный блеск. — Он такой… властный. Надежный. Как несущая стена в сталинском доме. За ним — как в бункере.
— Он же ржавые трубы взглядом плавит! — изумился муж. — Я его боюсь больше, чем налоговой!
— Зато он настоящий, — парировала Светка, защищая своего избранника. — Не то что эти хлипкие офисные менеджеры с тонкими щиколотками. Он сказал — приду в семь, значит, придет. Слово офицера… то есть, инженера.
В этот момент в дверь позвонили.
Звонок прозвучал резко, требовательно, по-хозяйски. Два коротких, один длинный — уверенный код человека, который знает, чего хочет.
Я посмотрела на настенные часы. Стрелки показывали ровно семь ноль-ноль. Секунда в секунду.
— Это он, — прошептала Светка и в ужасе схватилась за голову руками. — Марин, я же в халате! Я страшная! Я красная, как помидор! Я пахну маслом и средством для посуды!
— Сиди, — скомандовала я, вставая из-за стола. — Открою. Бежать тебе все равно некуда, да и скользко.
Я пошла в прихожую. Сердце почему-то снова забилось, но уже не от страха, а от предвкушения чего-то грандиозного, развязки этой безумной комедии.
На пороге стоял Эдуард Валентинович.
В костюме. В настоящем, черном, слегка мешковатом костюме, который на его мощной медвежьей фигуре смотрелся как рыцарская броня. Галстук был повязан тугим, строгим узлом. В одной руке он держал букет роз — огромный, завернутый в прозрачный целлофан. Розы были бордовые, почти черные, на длинных толстых стеблях. Серьезные, фундаментальные цветы.
А из нагрудного кармана пиджака у него кокетливо торчал разводной ключ. Большой, хромированный, сияющий в свете лампы.
— Добрый вечер, — пробасил он. Голос звучал как рокот мощного перфоратора на холостых оборотах, от него вибрировали стены. — Я к Светлане. Она сказала, будет у вас. Адрес точный.
Он цепким взглядом оглядел меня, потом мой мокрый вид — я так и не успела переодеться, — потом посмотрел на пол, где еще остались предательские масляные следы, ведущие из ванной.
— У вас авария? — деловито спросил он, и рука его автоматически потянулась к ключу в кармане, готовая к действию. — Светлана говорила, что-то с сантехникой может быть. Я инструмент захватил. На всякий случай. Мало ли, прокладку поменять или сгон подтянуть.
Я смотрела на него и понимала: вот оно. Счастье. Суровое, монументальное, коммунальное счастье.
Из кухни робко выглянула Светка. Красная, распаренная, в чужом халате, который едва сдерживал её пышные, роскошные формы.
Эдуард Валентинович замер. Его профессиональный взгляд скользнул по ней, оценивая масштаб, и в суровых глазах начальника ЖЭКа я увидела то, что никогда не видела раньше. Нежность. И искреннее восхищение объемом работ.
— Светлана, — выдохнул он, забыв поздороваться. — Вы… вы прекрасны. Как… как капитальный ремонт после приемки госкомиссией.
Я едва сдержала смешок, прикусив губу.
— Заходите, Эдуард Валентинович, — я распахнула дверь шире, улыбаясь во весь рот. — Засор мы устранили. Своими силами, так сказать. Но ванну, кажется, придется расширять. А то габариты пользователя не совпадают с проектной мощностью санузла. Справитесь?
Он решительно шагнул в квартиру, сунул мне розы в руки — видимо, от растерянности перепутал адресата, — а сам подошел к Светке. Он смотрел на неё так, словно она была не просто женщиной, только что застрявшей в ванной, а элитной новостройкой в центре города, которую он лично собирался принять в пожизненную эксплуатацию.
— Ради такой женщины, — серьезно сказал он, доставая разводной ключ и взвешивая его в руке, как скипетр, — я вам не просто ванну расширю. Я вам перепланировку согласую. Я вам душевую кабину поставлю. Промышленную. С гидромассажем, парогенератором и усиленным поддоном из литого мрамора. Выдержит любые нагрузки.
Светка зарделась еще сильнее и уткнулась носом в лацкан его пиджака, пахнущего, наверное, железом и надежностью. Его большая рука осторожно легла на её плечо, накрывая его полностью.
Игорь, выглядывая из кухни с бутылкой коньяка в руке, только покачал головой, протирая запотевшие очки.
— Ну, — сказал он тихо, чтобы не нарушать момент. — Совет да любовь. И свободный стояк вам в помощь.
Дождь за окном наконец-то кончился, уступив место тихому вечеру. В квартире пахло розами, хорошим коньяком, подсолнечным маслом и немного — сантехническим счастьем. Странный коктейль, но, наверное, именно так и пахнет настоящая жизнь. Без глянца, без фальши, зато с пожизненной гарантией от протечек.
Спустя три месяца я зашла к Светке в гости. В прихожей меня встретил идеальный порядок и запах пирожков с капустой. А в ванной красовалась она — душевая кабина размером с небольшую комнату. Сверкающий хром, закаленное стекло, усиленный поддон.
— Эдуард сам ставил, — гордо шепнула Светка, поглаживая хромированную ручку. — Сказал, теперь здесь можно хоть танцевать, хоть вдвоем мыться. Никакого вакуума.
— И как? — спросила я. — Танцуете?
Светка загадочно улыбнулась и поправила на пальце кольцо с внушительным камнем.
— Регулярно, Марин. Регулярно.
Иногда, чтобы найти свое счастье, нужно просто хорошенько застрять в чужой ванне.
