Ольга припарковала свой старенький универсал у подъезда и выключила двигатель. Машина чихнула напоследок, словно недовольная долгой дорогой из офиса. Ольга усмехнулась и похлопала по рулю, как по холке старой лошади. Ещё протянешь, думала она, ещё послужишь. Главное — теперь есть деньги на ремонт.
В кармане её пальто лежал конверт. Тонкий, белый, но невероятно тяжёлый. Премия. Не просто премия, а премия финансового директора. Она получила это назначение всего четыре месяца назад, и вот — первые плоды. Сумма была такой, что Ольга несколько раз пересчитывала купюры в бухгалтерии, не веря своим глазам. Хватит на капитальный ремонт машины: подвеску, тормоза, что-то с электрикой сделать, может, даже кузов подкрасить. Ещё на пару лет службы точно хватит.
Поднимаясь на третий этаж, Ольга представляла, как скажет мужу. Саша обрадуется, конечно. Они же вместе мечтали о том, чтобы её карьера пошла в гору. Вместе радовались повышению. Он гордился ею — она это чувствовала. А теперь вот и материальное подтверждение её успеха.
Ольга открыла дверь ключом и сразу услышала голоса из кухни. Голос свекрови Веры Петровны — звонкий, привычно командный. Голос Саши — рассудительный, спокойный. И голос его сестры Иры, которая последние две недели ходила хмурая и молчаливая, после того как её сократили в поликлинике, где она работала медсестрой.
— Я дома! — крикнула Ольга, снимая пальто.
Из кухни высунулся Саша, улыбающийся и растрёпанный. Ему было тридцать четыре, но когда он так улыбался, казался мальчишкой.
— Оль, иди скорее! Мы тут чай пьём.
Она прошла на кухню. За столом сидели Вера Петровна в своём вечном домашнем халате, Ира с красными от слёз глазами, и Саша, который сразу же придвинул ей стул.
— Как день? — спросила свекровь, наливая ей чай.
— Хороший, — Ольга села, положив сумку на свободный стул. — Очень хороший, можно сказать.
— Что-то случилось? — Саша наклонился к ней, всматриваясь в лицо.
— Премию выдали. Годовую.
В кухне повисла тишина. Три пары глаз уставились на неё с таким выражением, что Ольга почувствовала неловкость.
— Большую? — осторожно спросил Саша.
— Да. Очень большую.
Вера Петровна и Ира переглянулись. Что-то неуловимое мелькнуло в этом взгляде — какое-то понимание, сговор. Ольга нахмурилась.
— Оль, это же замечательно! — Саша вскочил и обнял её за плечи. — Господи, как вовремя! Вот твоя премия очень кстати! Маме зубы сделаем, сестру в отпуск отправим!
Ольга медленно повернулась к мужу. Он стоял рядом, всё ещё обнимая её за плечи, и на лице его было написано облегчение. Не радость за неё. Облегчение.
— Что? — Она осторожно высвободилась из его объятий.
— Ну ты же знаешь, — заговорил Саша, садясь рядом и беря её за руку. — Маме давно зубы надо делать. Она терпит, мучается, но это же здоровье. А имплантаты дорогие, протезирование… Мы с Ирой прикидывали, но у меня зарплаты не хватит, а у Иры вообще сейчас ничего нет.
— И мне надо отдохнуть, — тихо сказала Ира, вытирая глаза салфеткой. — Я вообще на грани срыва после этого сокращения. Все советуют сменить обстановку, съездить куда-нибудь на море, в санаторий…
— Мы не хотим тебя напрягать, Олечка, — вмешалась Вера Петровна, наклоняясь через стол. — Но ты же понимаешь, семья — это семья. Мы все вместе, все друг другу помогаем.
Ольга молча смотрела на них. Саша, его мать, его сестра. Они сидели здесь, за этим столом, в этой кухне трёхкомнатной квартиры, которая принадлежала Вере Петровне. Они сидели и смотрели на неё с ожиданием. С уверенностью.
— Вы уже всё обсудили, — произнесла она медленно. — Без меня.
— Оль, ну не в этом дело, — Саша сжал её руку. — Просто мы же видим проблемы, понимаешь? Мама страдает, Ирка в депрессии. А тут такая возможность появилась.
— Возможность, — повторила Ольга. — Моя премия — это возможность.
— Ну да, — Саша улыбнулся, не замечая, как холодно звучит её голос. — Ты же сама говорила, что хочешь помогать семье.
— Я хотела отремонтировать машину.
Воцарилась тишина. Вера Петровна поджала губы. Ира уставилась в свою чашку. Саша растерянно моргнул.
— Машину? — переспросил он. — Оль, ну серьёзно? Машина подождёт. А здоровье мамы и психика Ирки — это срочно.
— Машина уже не может ждать, — Ольга вытащила руку из его ладони. — У меня подвеска разваливается, тормоза ни к чёрту, проводка сыпется. Я каждый день на работу еду на этой развалюхе и молюсь, чтобы доехать.
— Так на автобусе можно ездить, — сказала Вера Петровна. — Ты же раньше ездила.
— Два часа в одну сторону? С двумя пересадками? Когда у меня рабочий день начинается в восемь утра, а заканчивается часов в восемь вечера?
— Оля, — Саша попытался взять её за руку снова, но она убрала руки со стола. — Ну подумай сама. Машина — это вещь. А тут люди, родные люди. Мама болеет, Ирка страдает…
— А я? — Ольга встала. — А я кто?
— Ты? — Саша непонимающе посмотрел на неё. — Ты при чём?
— Я работаю с семи утра до девяти вечера. Я пахала как проклятая, чтобы получить это повышение. Я изучала отчёты до глубокой ночи, ездила на совещания в другие города, отказывалась от выходных. Это моя премия. Моя.
— Оленька, — Вера Петровна встала тоже, подошла к ней. — Ты что, серьёзно сейчас жадничаешь? Мы же семья. У нас всё общее должно быть.
— Общее? — Ольга шагнула назад. — Когда вы покупали Ире новый телефон в прошлом году, вы со мной советовались? Когда вы делали ремонт в вашей комнате, вы спрашивали моего мнения?
— Это наша квартира! — вспыхнула Вера Петровна.
— Вот именно. Ваша. Я здесь живу, но это не мой дом. Я плачу за коммуналку, покупаю продукты, готовлю, убираю, но это не мой дом. А премия — моя.
— Ты сейчас о чём вообще? — Саша встал, и в голосе его появились резкие нотки. — Причём тут квартира? Речь о том, чтобы помочь семье.
— Помочь, — Ольга достала из сумки конверт и положила его на стол. — Вот она, премия. Забирайте. Делайте с ней что хотите.
Она развернулась и вышла из кухни. В спальне, которую они делили с Сашей, она достала из шкафа спортивную сумку и начала складывать вещи. Руки дрожали. Внутри всё кипело — обида, злость, разочарование.
Саша вошёл минут через пять.
— Оль, ты чего творишь?
— Еду к маме.
— К маме? Зачем?
— Подумать.
— О чём?
Ольга выпрямилась и посмотрела на него. Он стоял в дверях — красивый, привычный, родной. Они прожили вместе семь лет. Семь лет в этой квартире, с его матерью и сестрой, в тесноте, без личного пространства. Она терпела, потому что любила. Потому что он говорил: потерпи, скоро накопим на своё жильё. Но денег всегда не хватало — то матери на лекарства, то сестре помочь, то Саше на машину.
— О том, кто тебе дороже, — сказала она тихо.
— Что? Оль, ты что несёшь?
Она закрыла сумку на молнию и подошла к нему.
— Саша, я оставлю тебе конверт. Там вся премия. Делай с ней что хочешь — зубы маме, путёвку Ире. Я не возражаю. Но подумай. Семь лет я живу в этой квартире, и семь лет я чужая. Для твоей мамы я квартирантка, которая должна быть благодарна за крышу над головой. Для Иры — кошелёк на ножках. А для тебя?
— Оль, ты моя жена!
— Тогда почему ты даже не спросил меня, прежде чем распоряжаться моими деньгами? Почему вы втроём всё решили без меня?
Он молчал, и в этом молчании было больше ответов, чем в любых словах.
— Я буду у мамы, — Ольга взяла сумку и прошла мимо него.
В прихожей Вера Петровна и Ира стояли у двери на кухню. На столе всё так же лежал конверт.
— Оля, ты куда? — спросила свекровь.
— Да куда глаза глядят! Надоело.
— Как это — надоело? — Вера Петровна шагнула к ней. — Ты себя как ведёшь? Мы тебя не просим ничего невозможного!
— Вы просите мои деньги на решение своих проблем, — Ольга натянула пальто. — Я семь лет терплю ваши замечания, ваши придирки, ваше пренебрежение. Я семь лет живу не своей жизнью. И когда наконец появляется возможность сделать что-то для себя, вы даже не спрашиваете, чего я хочу.
— Машина — это эгоизм! — выкрикнула Ира. — У мамы зубы болят! Я на грани нервного срыва!
— А я — нет? — Ольга повернулась к ней. — Я что, железная? Мне не тяжело? Я просто молчу и терплю, потому что меня с детства учили не жаловаться. Но это не значит, что мне легко.
— Оль, прекрати, — Саша положил руку ей на плечо. — Ты сейчас наговоришь глупостей.
Она скинула его руку.
— Конверт на столе. Подумай, Саш. Подумай хорошенько.
Она вышла из квартиры и закрыла дверь. В подъезде было темно и холодно. Ольга прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Внутри было пусто. Словно она оставила в этой квартире что-то важное и больше не могла за этим вернуться.
Машина завелась с третьего раза. Ольга включила печку и поехала через весь город к матери, в маленькую однушку на окраине. Мама открыла дверь в халате и тапочках, с вязанием в руках.
— Оля? Что случилось?
— Можно у тебя переночую?
Мать молча отступила, пропуская её внутрь.
Суббота началась с телефонного звонка. Саша. Ольга сбросила вызов. Потом он написал:
«Оль, ну давай поговорим нормально».
Она не ответила.
В обед он позвонил снова. Она опять не взяла трубку.
Вечером пришло сообщение: «Мама и Ира обижены. Говорят, ты их оскорбила».
Ольга усмехнулась и выключила звук на телефоне.
В воскресенье утром мама заварила кофе и села напротив неё за крошечным кухонным столом.
— Расскажешь? — спросила она.
Ольга рассказала. Всё — про премию, про конверт, про их уверенность, что деньги уже их. Мама слушала молча, изредка кивая.
— Ты сделала правильно, — сказала она, когда Ольга закончила. — Поставила вопрос ребром.
— Я боюсь его ответа.
— Тогда какой смысл?
— Смысл в том, что я хочу знать правду, — Ольга обхватила чашку ладонями. — Я устала жить в иллюзиях. Семь лет я думала, что мы семья. Но семья — это когда тебя слышат. Когда с тобой советуются. Когда твоё мнение важно.
— А если он выберет их?
— Тогда хотя бы буду знать, что не потрачу зря ещё семь лет.
Мама кивнула и налила ещё кофе.
В воскресенье вечером в дверь позвонили. Ольга выглянула в глазок и застыла. На площадке стоял Саша. С чемоданом. И с белым конвертом в руках.
Она открыла дверь.
Он выглядел помятым — небритый, в мятой куртке, с красными глазами. Чемодан стоял у его ног, конверт он держал в вытянутой руке, как пропуск.
— Можно войти? — спросил он тихо.
Ольга молча посторонилась.
Он втащил чемодан внутрь, закрыл дверь и протянул ей конверт.
— Твоя премия. Вся. Я её даже не открывал.
Ольга взяла конверт, не сводя с него глаз.
— Что произошло?
— Я сказал маме и Ире, что деньги твои. Что ты вправе распорядиться ими как хочешь. Что я был не прав, когда даже не спросил твоего мнения.
— И?
— И мама сказала, что я предатель. Что я выбираю чужого человека вместо родной крови. — Он провёл рукой по лицу. — Ира назвала меня тряпкой и подкаблучником. А потом мама собрала мои вещи и поставила чемодан за дверь.
— Господи, — выдохнула Ольга.
— Они сказали, что если я выбираю тебя, то могу идти к тебе. Что в их доме мне больше не место.
Повисла тишина. Из кухни выглянула мама Ольги, быстро всё поняла и скрылась обратно.
— Саш, — Ольга шагнула к нему. — Ты понимаешь, что ты сделал? Они же твоя семья. Твоя мать…
— Моя семья — это ты, — перебил он. — Я семь лет был идиотом. Я позволял им помыкать тобой, принимать решения за нас обоих, распоряжаться нашими деньгами. Твоими деньгами. Я говорил себе, что это нормально, что они нуждаются в помощи, что ты должна понимать. Но понимать должен был я.
Он шагнул к ней, взял её лицо в ладони.
— Оль, прости меня. Прости за эти семь лет. Я был слепым. Я видел их проблемы, но не видел твоих. Я слышал их просьбы, но не слышал тебя. И когда ты ушла… когда я остался наедине с этим конвертом… я понял, что могу потерять единственного человека, который по-настоящему любит меня. Не за то, что я сын или брат, а просто за то, что я — это я.
— Но твоя мама…
— Моя мама выгнала меня, потому что я не согласился отнять у тебя то, что ты заработала. — Голос его стал твёрдым. — И знаешь что? Я не жалею. Да, мне страшно. Да, я понятия не имею, что будет дальше. Но я выбираю тебя. Я выбираю нас.
Ольга почувствовала, как по щекам текут слёзы. Она притянула его к себе, обняла крепко, отчаянно.
— Мы снимем квартиру, — прошептал он ей в волосы. — Начнём сначала. Ты отремонтируешь свою машину, я найду подработку, мы накопим на своё жильё. Как должно было быть с самого начала.
— А как же зубы? И отпуск?
— Пусть они сами решают свои проблемы, — он отстранился и посмотрел ей в глаза. — Мама получает пенсию и работает. Ирка найдёт новую работу. Они взрослые люди. А я — твой муж. И должен заботиться прежде всего о тебе.
Ольга прижалась лбом к его груди. Внутри постепенно разливалось тепло — странное, непривычное, но такое желанное.
— Боже, какой же ты дурак, — прошептала она.
— Знаю, — он рассмеялся, и в смехе этом слышались слёзы. — Но я твой дурак. Если ты ещё согласна.
— Конечно согласна.
Они стояли посреди тесной прихожей, в однокомнатной квартире на окраине, с чемоданом у ног и конвертом в руках Ольги. У них не было своего жилья, не было накоплений, не было даже внятного плана на будущее. Но у них были они сами. И впервые за семь лет Ольга чувствовала, что этого достаточно.
— Мам! — крикнула она в сторону кухни. — Ставь чайник. У нас гость. Надолго.
Из кухни донёсся смех. Саша обнял Ольгу крепче и поцеловал в макушку.
Конверт с премией лежал на комоде в прихожей — тонкий, белый, больше не такой уж и желанный. Просто конверт с деньгами. С её деньгами. Заработанными её трудом, её ночами без сна, её поездками, её карьерой. Эти деньги пойдут на ремонт машины, которая ещё послужит пару лет. На залог за съёмную квартиру. На новую жизнь — их общую, настоящую жизнь, которая начнётся завтра.
А старая жизнь в трёшке, с вечными компромиссами и чужими требованиями, осталась за порогом вместе с чемоданом, который Саша привёз сюда. Он выбрал. Выбрал её. Выбрал их.
