Холодная вода из-под крана ударила в ладони, но это не принесло облегчения. Марина смотрела в зеркало, и отражение ей категорически не нравилось: кожа приобрела землистый оттенок, под глазами залегли глубокие тени, а привычный строгий каскад волос казался тусклым и безжизненным.
Тридцать шесть лет — возраст, когда многие женщины уже ведут детей в первый класс, а она все еще чувствовала себя девчонкой, потерянной в большом мире, несмотря на карьеру и статус.
Желудок снова предательски сжался, напоминая о съеденном вчера легком ужине. В последнее время организм вел себя странно, пугающе.
Из коридора доносился шорох и приглушенное звяканье — Игорь собирался на рыбалку. Этот ритуал был незыблем, как смена времен года: подъем в четыре утра, проверка снастей, термос с крепким чаем. В этой стабильности было что-то успокаивающее, но сегодня каждый звук, долетавший из прихожей, вызывал волну необъяснимой тревоги.
— Мариш, ты где там застряла? — голос мужа звучал бодро, слишком бодро для человека, проснувшегося до рассвета. — Я спиннинг новый перематываю, глянь, какая леска! Японская, на акулу можно идти, не то что на щуку.
Она вышла из ванной, плотнее запахивая халат. В нос тут же ударил тяжелый, сладковато-гнилостный дух мотыля и какой-то химической прикормки, которую Игорь замешивал с вечера. К горлу подкатил горячий ком, и Марине пришлось опереться плечом о косяк, чтобы не сползти на пол.
Игорь сидел на пуфике в окружении своего рыболовного царства. В одной руке он держал катушку, в другой — бутерброд с колбасой. Он выглядел абсолютно счастливым в этом простом моменте.
— Игорь, — тихо позвала она, стараясь дышать через рот. — Мне плохо.
Он на секунду оторвался от лески, жуя бутерброд. Взгляд его был расфокусированным, мысли уже витали где-то над утренней рекой, в тумане.
— Ну чего ты, Мариш? Опять накручиваешь? — он с беспокойством отложил снасти. — Я же говорил, не бери ты эти суши в доставке, там рис уксусом заливают, вот у тебя изжога и играет. Выпей соды, полежи, к обеду огурцом будешь.
— Какая сода, Игорь? — ее голос дрогнул. — Меня выворачивает вторую неделю! Живот тянет так, будто там камни ворочаются. Я записалась к врачу. На сейчас. Мне страшно.
Игорь наконец отложил катушку окончательно. На его лице отразилась смесь досады от сорванной рыбалки и искреннего испуга за жену.
— Ну, может, это… возрастное? — он осторожно подбирал слова, как сапер на минном поле. — У Ленки, жены Пашки, тоже какие-то сбои были. Говорит, гормоны шалят, перестройка организма. Женские дела эти…
Марина почувствовала, как к глазам подступают слезы.
— Какие гормоны, Игорь?! — она почти выплюнула эти слова, но тут же осеклась. — Это не просто сбой. Это опухоль. Точно тебе говорю. Киста. Или миома размером с дыню. Я читала симптомы в интернете всю ночь. Все сходится: тошнота, слабость, тянущие боли. Мы же столько лет… ну, ты понимаешь. Если бы Бог хотел нам дать детей, дал бы раньше. А сейчас… сейчас это только болезнь может быть.
Игорь тяжело вздохнул, встал и подошел к ней. От него пахло резиной сапог, чесночным ароматизатором для карася и какой-то родной надежностью. Он неуклюже, но крепко обнял ее, прижав к груди.
— Не каркай. Вечно ты драму на пустом месте разводишь. Ты же у меня сильная. Съездишь, сделают УЗИ, выпишут витамины — и все пройдет. Я пока вещи в машину закину, подожду тебя. Если что серьезное — сразу звони, примчусь, на руках понесу. Но это гастрит, зуб даю. Все будет хорошо, Мариш. Мы со всем справимся.
Он чмокнул ее в макушку, подхватил рюкзак и вышел за дверь. Щелкнул замок. Марина осталась одна в квартире. Тишина, которая раньше казалась ей уютной, сейчас звенела пустотой.
Пятнадцать лет брака. Пятнадцать лет они строили этот быт, карьеру, создавали уют, но иногда, по вечерам, Марина ловила себя на мысли, что в этом идеально убранном доме не хватает главного — детского смеха, разбросанных игрушек, живого хаоса. Они никогда не были против детей, просто… так вышло.
Сначала ипотека, потом карьера, потом «надо пожить для себя», а потом врачи разводили руками и говорили «неясный генез». И они смирились. Решили, что их семья — это они двое.
В такси было душно. Водитель, пожилой мужчина в кепке, слушал радио, где говорили о погоде. Марина смотрела в окно на серый, просыпающийся город. Мимо проплывали мамы с колясками, отцы, ведущие сонных малышей в садик. Сердце сжалось от острой, щемящей тоски. Неужели ее удел — это больницы и диагнозы, а не школьные линейки и первые шаги?
«Господи, пусть это будет просто гастрит, — молилась она про себя. — Я все выдержу, только не страшное. Я еще хочу жить. Я хочу быть с Игорем».
Клиника встретила ее стерильной чистотой. Здесь пахло дорогим антисептиком и надеждой. Люди в белых халатах знают, что делать. Они помогут.
— Вы по записи? — администратор за стойкой улыбнулась дежурной улыбкой. — Проходите, четвертый кабинет, Эдуард Семенович уже ждет.
Кабинет был погружен в полумрак. Жалюзи опущены, единственный источник света — мерцающий монитор аппарата УЗИ. Врач сидел спиной к двери. Он был похож на старого, мудрого филина: седые взлохмаченные волосы, очки в толстой роговой оправе.
— Ложитесь, — буркнул он по-отечески. — Живот освободить, пеленку постелить. На что жалуемся, голубушка?
Марина легла на кушетку, чувствуя, как дрожат колени.
— Тошнота, боли внизу живота, слабость… — перечислила она. — Доктор, скажите честно, если там… опухоль. Я должна знать.
Эдуард Семенович нанес на датчик прозрачный гель и приложил его к животу.
— Расслабьтесь, — мягко сказал он. — Не надо себя хоронить раньше времени. Посмотрим, что у вас там.
В кабинете повисла тишина. Врач молчал. Слышно было только гудение кулера в системном блоке. Марина скосила глаза на экран. Там, в черно-белой ряби, плавали какие-то непонятные тени. Врач хмурился, но не зло, а сосредоточенно. Он нажимал кнопки, менял настройки, давил датчиком под разными углами.
Прошла минута. Две. Пять. Это молчание становилось невыносимым.
Врач снял очки, медленно протер их краем халата, снова водрузил на нос. Посмотрел на Марину поверх линз странным, изучающим взглядом, в котором читалось удивление, смешанное с восхищением.
— Врач УЗИ долго молчал, глядя на экран, а потом спросил: «Сколько у вас было мужей?».
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Марина растерялась.
— В каком смысле? — прошептала она. — Один. Игорь. Мы пятнадцать лет вместе. Венчаны. А что? Это как-то влияет на… на диагноз?
Врач покачал головой, и в уголках его глаз собрались лучики добрых морщинок.
— На диагноз — нет. А вот к созданию этого чуда имеет прямое отношение. Потому что с одним мужем, голубушка, такой… кхм… насыщенный график чудес организовать крайне сложно. Нужна, знаете ли, завидная настойчивость и, я бы сказал, божье благословение.
— О чем вы говорите? — голос Марины дрогнул. — Доктор, не мучайте меня! Что там?
Эдуард Семенович вдруг улыбнулся. Широко, светло, как дедушка, который дарит внучке долгожданный подарок.
— Успокойтесь, мамочка. Нет у вас никакой опухоли.
— Мамочка? — слово эхом отозвалось внутри, заставив сердце пропустить удар. Такое теплое, забытое, желанное слово.
— Именно. Вы, Марина, — уникальный случай. Настоящий подарок небес. — Он развернул монитор к ней. — Смотрите сюда. Вот эта область.
Марина щурилась, пытаясь разобрать серые разводы, сквозь пелену слез.
— У вас полное удвоение матки. Две совершенно автономные «колыбели». Это редкость, но это ваша особенность. И смотрите, как природа распорядилась.
Врач нажал кнопку, и на экране застыло изображение.
— Вот здесь, в правом «отсеке», мы видим плод. Крупный, активный, сердце бьется ровно и сильно. Срок — двенадцать-тринадцать недель. Судя по всему, богатырь растет.
— Двенадцать… — Марина прижала руку ко рту. Три месяца назад? Они ездили в паломническую поездку, просили о здоровье… Неужели услышали?
— Подождите, это только начало, — перебил ее врач с явным наслаждением. Он сдвинул датчик влево. — А вот теперь левый «отсек». Смотрите внимательно. Видите это маленькое чудо?
Марина кивнула, не в силах дышать от нахлынувшего счастья.
— Это второй малыш. Срок — восемь недель. Девочка.
Мир вокруг Марины засиял новыми красками. Серый потолок кабинета вдруг показался небом.
— Как… восемь? — выдавила она сквозь слезы. — Если первому двенадцать?
— А вот так, — врач откинулся на спинку стула. — Это называется суперфетация. Величайшая редкость. Вы забеременели, уже нося под сердцем ребенка. Ваш организм принял и сохранил обе жизни. И ваш муж… проявил не просто настойчивость, а настоящую любовь. Это дар, голубушка. Двойной дар.
— Это невозможно… — прошептала Марина, гладя свой живот, который теперь казался ей самым драгоценным сосудом в мире.
— Для Бога нет ничего невозможного, — серьезно ответил Эдуард Семенович. — Случай один на миллион. Вы теперь не просто женщина, вы — избранная.
Марина медленно села. Две жизни. Сразу две. После стольких лет тишины, ожиданий, смирения.
— Это погодки? — спросила она с трепетом.
— Биологически — погодки, но родятся они в один день. Скорее всего, сделаем кесарево, чтобы не рисковать. Старшего достанем, младшую тоже, выходим. Медицина сейчас сильная, а с такой мамой у них все будет отлично.
Она вытирала слезы счастья, смешанные с остатками туши. Страх исчез. На его место пришло огромное, всепоглощающее чувство благодарности.
— И что мне теперь делать? — спросила она, сияя.
— Любить их, — просто ответил врач, распечатывая снимки. — Беречь себя. Кушать хорошо. И мужа обрадовать. Он у вас, судя по всему, ювелир. Генофонд нации.
Марина вышла из клиники, и мир показался ей другим. Солнце светило ярче, птицы пели громче. Город жил, и теперь она была частью этой вечной жизни. В руке она сжимала конверт — самое ценное, что у нее когда-либо было. Снимки ее детей. Сына и дочери.
У бордюра стоял знакомый джип. Игорь не уехал. Он сидел внутри, опустив стекло, и грыз зеленое яблоко, нервно поглядывая на двери клиники.
Марина открыла дверь и села на пассажирское сиденье. Она больше не чувствовала себя развалиной. Она чувствовала себя сосудом жизни.
— Ну что? — Игорь повернулся к ней, в его глазах плескался страх. Он боялся услышать плохой диагноз. — Что сказали, Мариш? Что-то серьезное? В больницу надо?
Он отбросил яблоко, готовый срываться с места, спасать, помогать.
Марина посмотрела на него с такой нежностью, что он замер.
— Игорь, — сказала она мягко. — Выключи двигатель.
— Зачем? Нам в аптеку?
— Выключи. Нам никуда не надо спешить.
Он послушно повернул ключ. Мотор заглох.
Марина протянула ему конверт.
— Что это? — он взял снимки дрожащими руками. — Анализы?
— Это не анализы, Игорь. Это наше будущее.
Игорь вглядывался в черно-белые разводы, пытаясь понять.
— В смысле… будущее? Это что, дети?
— Да, — кивнула Марина, и слезы снова покатились по щекам. — Двое.
Игорь побледнел, потом покраснел. Его губы задрожали.
— Двое? — прошептал он. — Мариш… Ты серьезно? Двойня? Господи… Мы же… Мы же так долго…
— Не совсем двойня, родной. — Марина накрыла его руку своей. — Врач сказал, это чудо. У меня внутри две отдельные колыбели. И в одной сынок, он постарше. А во второй дочка, она помладше. Ты подарил мне их обоих. С разницей в месяц.
Она видела, как в его глазах осознание сменяется неверием, а потом — огромной, безудержной радостью. Той самой, мужской, гордой радостью, от которой вырастают крылья.
— Подожди… — он посмотрел на нее, как на икону. — То есть я… Мы… Дважды? И оба раза получилось? Один на миллион?
— Именно. Мы благословлены, Игорь. Это настоящий дар. Награда за все наши годы ожидания.
Игорь вдруг закрыл лицо руками и глубоко вздохнул. Его плечи затряслись. Он, крепкий мужик, рыбак, прагматик, плакал от счастья.
— Я думал, мы уже все… одни куковать будем, — прохрипел он сквозь пальцы. — Думал, не судьба. А тут… Сразу двое! Сын и дочь! Королевская двойня, Марин!
Он вытер лицо рукавом, посмотрел на нее сияющими глазами.
— Снайпер… — выдохнул он с благоговением. — Это ж надо! Бог поцеловал, не иначе.
Он с нежностью положил широкую ладонь на ее живот.
— Привет, банда, — прошептал он. — Папа тут. Папа все сделает.
Марина смотрела на него и понимала: все проблемы, все страхи — это мелочи. Квартиру расширят, машину поменяют. Главное — они есть.
Игорь вдруг выпрямился, поправил кепку. В нем проснулась энергия деятеля.
— Так, Марин. Рыбалка отменяется. Навсегда… Нет, не навсегда, сына потом научу! — он рассмеялся счастливым смехом. — Мы едем в детский мир. Кроватки смотреть. И коляску! Самую лучшую, двойную, вездеход!
— Подожди, рано еще, — улыбнулась Марина.
— Ничего не рано! Я должен знать, к чему готовиться! Я теперь отец-герой, мне статус обязывает! Пашке позвоню! Пусть знает, что чудеса случаются! Он со своим ЭКО молодец, конечно, но мы… мы просто космос!
Он завел мотор. Двигатель заурчал уверенно и мощно.
— И машину надо менять, — уже деловито рассуждал он, выруливая на дорогу. — Нам нужен минивэн. Большой, безопасный семейный корабль. Чтобы всем места хватило. И маму твою на дачу возить будем, помогать будет. Господи, Марин, как же хорошо-то!
Марина откинулась на сиденье, слушая его восторженную болтовню. Ей больше не было страшно. Запах в машине — смесь его одеколона и какой-то новой, свежей надежды — казался самым лучшим запахом на свете.
— И знаешь, Марин, — Игорь вдруг стал серьезным, посмотрел на нее с такой любовью, что у нее перехватило дыхание. — Спасибо тебе. За то, что ты есть. За то, что выдержала. Ты у меня святая.
— Я не святая, я просто мама, — ответила она тихо.
— Самая лучшая мама, — твердо сказал он. — А если… ну, вдруг, потом… еще захотим? Врач не запретил? Семья должна быть большой, Марин. Дом должен быть полным.
Марина рассмеялась, легко и звонко.
— Давай сначала этих поднимем, снайпер! — ответила она. — А там — как Бог даст. Я теперь ничего не боюсь.
Эпилог
Магазин детских товаров встретил их запахом ванили и нового текстиля. Игорь шел между рядами с кроватками так, словно выбирал стратегическое вооружение.
— Девушка! — позвал он консультанта. — Нам нужно все самое надежное. Для двойни. Но не простой двойни, а особенной! Сын и дочка!
Марина наблюдала, как он с серьезным видом проверяет амортизаторы на коляске, и чувствовала абсолютное, безграничное счастье. Ее жизнь не закончилась. Ее жизнь — настоящая, полная, шумная и счастливая — только начиналась.
Игорь подхватил огромную плюшевую медведицу и такого же медведя.
— Возьмем? — спросил он с надеждой в глазах. — Пусть ждут хозяев.
— Возьмем, — кивнула Марина.
Они шли к кассе, держась за руки. Мужчина, готовый свернуть горы ради своей семьи, и женщина, несущая в себе целый мир. И каждый встречный, глядя на них, невольно улыбался, чувствуя исходящее от этой пары тепло настоящего, большого счастья.
