Света нарезала помидоры для салата и старалась не смотреть в сторону кухонного стола, где свекровь Валентина Петровна шумно перебирала гречку. Каждое движение тёщиных пальцев, каждое покашливание отдавалось в висках. Света считала про себя: ещё два месяца. Два месяца — и они с Димой накопят нужную сумму на первый взнос за ипотеку.
— Ой, Светочка, ты опять помидоры так толсто режешь, — Валентина Петровна покачала головой. — Надо тоненько, тоненько. А то получается грубо как-то.
Света сжала губы и продолжила резать в том же темпе. Нож глухо стучал о разделочную доску.
— И огурцы тоже тонкими ломтиками надо. Я же тебе показывала. Запомни уж наконец.
— Хорошо, — процедила Света сквозь зубы.
— А что ты сегодня готовишь? Опять макароны с сосисками? Димочка мой от такой еды совсем зачахнет. Мужчине нужно мясо, суп горячий. Я вот в его годы каждый день борщ варила.
Света отложила нож. Пальцы дрожали.
— Дима сам попросил макароны. Он любит.
— Любит, потому что не знает, как правильно готовить, — Валентина Петровна вздохнула. — Я бы на твоём месте кулинарные курсы закончила. Или хотя бы книжку какую купила.
Света взяла огурец и принялась его крошить. Мелко, очень мелко, так, что получалась почти каша.
— Светочка, я же говорю — тоненько! — свекровь встала из-за стола и подошла ближе. — Ну как ты не понимаешь? Вот смотри, вот так надо.
Она попыталась взять нож из рук Светы, но невестка отдёрнула руку.
— Я сама справлюсь.
— Ну да, вижу, как справляешься, — Валентина Петровна фыркнула. — Ладно, я не вмешиваюсь. Это же твой ужин в итоге испорченный будет.
Света досчитала до десяти. Потом до двадцати. Кинула нарезанные овощи в миску, плеснула масла, посолила.
— И соли ты много сыпешь. У Димы почки больные, ему нельзя солёное.
— У Димы здоровые почки, — Света обернулась. — Это у его отца были проблемы, а у Димы всё в порядке.
— Ты лучше знаешь, да? — голос свекрови стал острым. — Я его двадцать восемь лет растила, а ты три года замужем — и уже специалист.
Света поставила миску с салатом на стол с таким грохотом, что огурцы выпрыгнули на скатерть.
— Аккуратнее! — Валентина Петровна вскинула руки. — Это же моя посуда! Разобьёшь — новую не купишь небось.
— Куплю, — Света вытерла руки о полотенце. — Не переживайте.
— На какие шиши? Вы же на квартиру копите. Дима мне вчера рассказывал, что еле сводите концы с концами.
Дима. Конечно. Он же маменькин сынок, как же не пожаловаться мамочке на трудную жизнь.
— Мы справляемся, — сказала она тихо.
— Ну да, вижу, как справляетесь. Одни макароны с сосисками на столе. А я вот Диме всегда котлеты домашние делала, с картофельным пюре. Он это любит.
— Тогда сделайте ему котлеты, — Света повернулась к плите. — Никто же не против.
— А я думала, что это жена должна мужу готовить, — Валентина Петровна скрестила руки на груди. — Или у вас там новые порядки? Эмансипация?
Света поставила кастрюлю с водой на огонь. Достала из холодильника пачку макарон. Руки тряслись так сильно, что макароны рассыпались по полу.
— Вот видишь! — свекровь всплеснула руками. — Руки-крюки! Теперь подбирай. И мой пол потом, я его утром мыла.
— Я помою, — Света присела, начала собирать макароны.
— А вообще, Светочка, я хотела с тобой поговорить, — Валентина Петровна села на стул, устроилась поудобнее. — Ты уж извини, но вот ты вчера ванну мыла после себя?
Света молчала, сгребая макароны в горсть.
— Я вот посмотрела утром — такое впечатление, что вообще никто не мыл. Волосы везде, разводы грязные. Надо тщательнее, понимаешь? Тщательнее.
— Я мыла, — Света встала, выкинула рассыпанные макароны в мусорное ведро.
— Плохо мыла. Я потом за тобой перемывала. В моём доме должно быть чисто.
«В моём доме». Света открыла новую пачку макарон, высыпала в кипящую воду. В моём доме. Как будто она здесь просто временная жилица, а не член семьи.
— И ещё, Светочка. Ты бы вещи свои аккуратнее складывала. Я вот захожу в вашу комнату — там такой кавардак! Джинсы на стуле, кофты на кровати. У меня такого беспорядка никогда не было.
— Это наша комната, — Света помешивала макароны деревянной ложкой. — Мы там живём, мы там и наводим порядок, как нам удобно.
— Но это же мой дом! — голос Валентины Петровны повысился. — И пока вы живёте здесь бесплатно, извольте соблюдать мои правила!
— Мы платим за коммуналку, — Света обернулась. — И продукты покупаем.
— Продукты! — свекровь театрально рассмеялась. — Это всё равно что ничего! Вы бы попробовали съёмную квартиру снять, вот тогда бы узнали, почём фунт лиха!
— Знаем мы, — Света выключила плиту. — Прекрасно знаем.
— Тогда сидите тихо и не возникайте. Скопите на квартиру и живите как хотите. А пока — извольте подчиняться.
Света слила воду с макарон. Кинула в кастрюлю кусок масла. Размешала. Достала из холодильника сосиски.
— И сосиски ты опять эти дешёвые купила, — Валентина Петровна поморщилась. — Диме нельзя такую химию. У него желудок чувствительный.
— У Димы здоровый желудок, — Света разрезала сосиску на кусочки, кинула на сковородку. — И он сам эти сосиски выбрал в магазине.
— Потому что ты ему не подскажешь! Организм требует нормальной еды, а ты суёшь ему эту гадость!
Света сжала сковородку. Раскалённая ручка обожгла ладонь, но она даже не поморщилась.
— Валентина Петровна, может, вы пойдёте в комнату? Я сама управлюсь.
— Чтобы ты тут что-нибудь натворила? — свекровь покачала головой. — Нет уж, я лучше присмотрю.
— Не надо присматривать.
— Надо, надо. Ты же ещё молодая, неопытная. Тебя учить надо.
— Я не хочу, чтобы меня учили!
— А зря. Всем нужно учиться. Я вот до сих пор учусь, хотя мне уже под шестьдесят.
Света перевернула сосиски. Масло зашипело, брызнуло на кожу. Она даже не заметила этого.
— И вообще, Светочка, — Валентина Петровна придвинула стул ближе к плите, — я хотела тебе сказать. Ты бы почаще душ принимала.
Света замерла.
— Что?
— Ну как бы это помягче сказать, — свекровь деликатно кашлянула. — От тебя иногда… как бы это… неприятно пахнет.
Кровь ударила в виски. Света медленно обернулась.
— Что вы сказали?
— Не обижайся, милая. Я же к лучшему. Просто ты работаешь, устаёшь, вот и не всегда успеваешь за собой следить. Надо понимать, что мужчины это чувствуют. Диме неприятно может быть.
— Что именно вы сказали? — Света сделала шаг к свекрови.
— Я сказала, что тебе надо почаще мыться, — Валентина Петровна приподняла подбородок. — Это же естественная гигиена. Каждая женщина должна быть чистой.
— От меня пахнет? — голос Светы дрожал.
— Ну, не всегда, конечно. Но иногда. Особенно после работы. Ты же в магазине целый день, там всякое бывает.
— Я работаю в рыбном отделе, — Света почувствовала, как внутри закипает. — Конечно, от меня пахнет! Я с утра до вечера рыбу режу, взвешиваю, упаковываю!
— Ну вот видишь! — свекровь радостно закивала. — Значит, надо особенно тщательно мыться! По два раза в день минимум!
— Я моюсь! — Света повысила голос. — Я прихожу домой и сразу в душ! Каждый день!
— Не ори на меня, — Валентина Петровна нахмурилась. — Я же тебе добра желаю.
— Какого добра?! — Света швырнула лопатку на плиту. — Какого добра вы мне желаете?! Вы меня с утра до вечера критикуете! Всё не так! Всё не эдак! То я плохо режу, то плохо мою, то плохо готовлю, теперь ещё и вонять начала!
— Света, успокойся!
— Не успокоюсь! — невестка почувствовала, как слёзы подступают к горлу, но сдержалась. — Я устала! Я устала от ваших замечаний! Я устала притворяться, что мне всё равно! Мне не всё равно!
— Ты что себе позволяешь?! — свекровь вскочила со стула. — Как ты смеешь так со мной разговаривать?!
— А как вы смеете меня унижать?! — Света шагнула навстречу. — Я что, хуже всех? Я что, ничего не умею? Я плохая жена? Плохая хозяйка?
— Плохая! — выпалила Валентина Петровна. — Раз уж ты спрашиваешь — да, плохая! Не умеешь готовить, не умеешь убирать, вечно ходишь растрёпанная, вонючая!
— Вы кто такая, чтобы меня жизни учить?! — Света почувствовала, как её прорывает. — Вы сами сначала умойтесь, а потом меня критиковать будете!
Повисла тишина. Валентина Петровна побледнела.
— Что ты сказала?
— То и сказала! — Света уже не могла остановиться. — Вы мне про мытьё рассказываете, а сами когда последний раз голову мыли? Волосы у вас жирные, несвежие! И от вас тоже пахнет! От вас несёт луком постоянно, потому что вы вечно эту селёдку с луком едите и в доме всё ею провоняли! Вы мне про чистоту рассказываете, а сами везде крошки оставляете, за собой не убираете! Я после вас перемываю! Я!
— Как ты смеешь! — свекровь схватилась за сердце.
— Смею! Ещё как смею! — Света чувствовала, как годы сдерживания вырываются наружу. — Вы меня достали! Достали своими советами, которых никто не просит! Достали своими комментариями! Достали тем, что лезете в нашу жизнь! В нашу комнату! В нашу постель! Всё вам надо знать, везде надо влезть, всё обсудить, покритиковать!
— Я твоя свекровь!
— И что?! — Света почти кричала. — Это даёт вам право меня унижать?! Оскорблять?! Говорить, что от меня воняет?!
— Я не оскорбляла! Я просто сказала правду!
— Правду?! — Света истерически рассмеялась. — Хотите правду?! Пожалуйста! Вы не самая аккуратная женщина! Вы храпите по ночам так, что вся квартира слышит! У вас в комнате кавардак хуже, чем у нас! Вы носите одну и ту же кофту неделями! Вы подстригаете ногти на кухне и оставляете обрезки на столе! Вы жуёте с открытым ртом! Вот вам правда!
Валентина Петровна схватилась за спинку стула. Лицо её стало красным.
— Прочь из моего дома! — прохрипела она. — Немедленно прочь!
— С удовольствием! С превеликим удовольствием! Мне тут и так тошно жить!
Она выбежала из кухни, влетела в комнату, захлопнула дверь. Упала на кровать и зарыдала. Руки тряслись, сердце колотилось, в голове стучало. Что она наделала. Господи, что она наделала.
Через полчаса пришёл Дима. Света слышала, как он разговаривает с матерью на кухне. Слышала приглушённые всхлипывания свекрови, возмущённый голос мужа. Потом тяжёлые шаги в коридоре. Дверь открылась.
— Что случилось? — Дима стоял на пороге с каменным лицом.
Света сидела на кровати, обхватив колени руками.
— Я не могу больше здесь жить.
— Мама вся в слезах. Говорит, ты на неё кричала, оскорбляла.
— Она первая начала, — Света посмотрела на мужа. — Она сказала, что от меня воняет.
Дима помолчал.
— Ну, ты же понимаешь. Ты в рыбном работаешь.
— То есть ты на её стороне? — Света почувствовала новую волну гнева.
— Я ни на чьей стороне! — Дима провёл рукой по волосам. — Просто… она же хотела как лучше.
— Как лучше?! — Света вскочила с кровати. — Она меня унижала! Каждый день! Всё не так, всё не эдак! А теперь ещё и вонючкой обозвала!
— Она не обзывала. Она просто сказала…
— Что от меня пахнет! — Света перебила его. — Это одно и то же!
— Ты слишком эмоционально реагируешь.
— Эмоционально?! — Света схватила подушку, швырнула в стену. — Я три года терплю! Три года молчу! Три года делаю вид, что мне нормально! А мне не нормально! Мне плохо!
— Света, тише. Мама услышит.
— Пусть слышит! — Света подошла к двери, распахнула её. — Пусть знает, что её невестка не железная! Что у неё тоже есть чувства! Что её можно ранить!
Дима закрыл дверь.
— Прекрати. Ты ведёшь себя как ребёнок.
Света застыла.
— Как кто?
— Как ребёнок, — Дима сел на кровать. — Мама просто хочет тебя научить. Она опытная женщина, она много чего знает.
— Опытная женщина, — Света медленно кивнула. — Понятно.
— Света…
— Ты выбрал сторону, — она посмотрела на него. — Ты выбрал её.
— Я не выбирал! Просто…
— Просто ты всё равно на её стороне, — Света открыла шкаф, достала сумку. — Ладно. Я поняла.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь.
— Куда?
— К подруге, — Света кинула в сумку футболку, джинсы. — Переночую там.
— Не устраивай драму.
— Я не устраиваю драму! — Света обернулась. — Я просто не могу здесь оставаться! Я ещё что-нибудь наговорю, ещё больше испорчу! Мне нужно остыть!
— Завтра утром вернёшься?
— Не знаю, — Света застегнула сумку. — Не знаю, Дима.
Она вышла из комнаты, прошла мимо кухни. Валентина Петровна сидела за столом, вытирала глаза платком. Света открыла входную дверь.
— Света, — тихо позвала свекровь.
Невестка обернулась.
— Я не хотела тебя обидеть.
— Но обидели, — Света прикрыла глаза. — Очень сильно обидели.
Она вышла и закрыла за собой дверь.
Три дня Света жила у подруги. Дима звонил, просил вернуться, говорил, что мама извинилась, что всё наладится. Но Света не верила. Не могла поверить. Потому что такое уже было. Свекровь извинялась, обещала больше не лезть, не критиковать. Но проходило несколько дней — и всё повторялось.
На четвёртый день Света пришла домой. Вещи собрала чемодан. Дима смотрел на неё с недоумением.
— Ты что, всерьёз уходишь?
— Я хочу, чтобы мы сняли квартиру, — Света аккуратно сложила кофты. — Обычную однушку. Хоть на окраине.
— Света, мы копим на первый взнос. Ещё совсем немного осталось.
— Я не могу ждать, — она посмотрела на него. — Я люблю тебя. Но если мы останемся здесь, я возненавижу твою мать. И тогда уже точно ничего не наладится. Никогда.
— Квартира стоит дорого. Мы потеряем столько денег.
— Зато сохраним семью, — Света закрыла чемодан. — Если останемся тут, мы разведёмся. Я чувствую. Рано или поздно, но разведёмся. Потому что я буду срываться на тебе, ты будешь защищать мать, и всё пойдёт по спирали.
Дима молчал.
— Снимем квартиру, — Света подошла к нему. — Пожалуйста. Я устроюсь на вторую работу, буду подрабатывать. Но мне нужно отсюда уйти. Иначе я сойду с ума.
Дима посмотрел на неё. На её красные глаза, на измученное лицо, на сжатые кулаки.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Поищем квартиру.
Однушка на окраине оказалась крошечной. Кухня размером с кладовку, санузел совмещённый, окна на помойку. Но это было их пространство. Их территория. Где никто не критиковал, не учил жить, не делал замечаний.
Первый месяц Света вообще не звонила свекрови. Дима ездил к матери раз в неделю, привозил продукты, помогал по хозяйству. Света оставалась дома. Боялась встречи. Боялась, что опять нагрубит, что вырвутся слова, о которых потом пожалеет.
Потому что она уже жалела. Жалела о каждом слове, сказанном в тот вечер. Свекровь была не идеальной, да. Но и не монстром. Просто одинокой женщиной, которая привыкла всё контролировать. Которая боялась потерять сына. Которая не умела иначе проявлять заботу.
На второй месяц Валентина Петровна сама позвонила.
— Света? — голос был неуверенным. — Это я.
— Здравствуйте, — Света сжала телефон.
— Как дела?
— Нормально. Обживаемся.
Молчание.
— Я хотела… — свекровь замялась. — Я хотела извиниться. За то, что наговорила тогда.
— Я тоже, — Света прикрыла глаза. — Я тоже много лишнего наговорила.
— Ты была права, — Валентина Петровна вздохнула. — Я правда лезла не в своё дело. Я думала, что помогаю, а на самом деле просто мешала.
— Вы не мешали, — Света почувствовала комок в горле. — Просто… я не умела вам сказать, что мне некомфортно. Я копила, копила, а потом взорвалась.
— Я понимаю, — свекровь помолчала. — Приезжайте как-нибудь. В гости. Я борщ сварю.
— Приедем, — Света улыбнулась сквозь слёзы. — Обязательно приедем.
Они приехали в воскресенье. Валентина Петровна накрыла стол, приготовила любимые блюда Димы. Но больше не делала замечаний. Не критиковала. Просто разговаривала. О погоде, о работе, о соседях.
Когда Света резала хлеб, свекровь открыла было рот, потом закрыла. Света заметила.
— Что-то не так?
— Нет-нет, — Валентина Петровна покачала головой. — Всё нормально.
Они переглянулись и рассмеялись.
— Вы хотели сказать, что я криво режу.
— Немного криво, — свекровь улыбнулась. — Но ничего страшного.
— В следующий раз получше нарежу, — Света подмигнула.
После ужина они мыли посуду вместе. Валентина Петровна мыла, Света вытирала. Работали молча, но это было комфортное молчание. Без напряжения, без недосказанности.
— Знаешь, — свекровь положила последнюю тарелку на сушилку, — я думала, что если не буду тебя учить, ты неправильно Диму кормить будешь. Неправильно дом вести. А он привык к определённому порядку.
— Дима взрослый, — Света повесила полотенце. — Он сам может сказать, что ему нужно.
— Да, — Валентина Петровна кивнула. — Я это поняла. Когда вы уехали. Он стал каким-то… самостоятельнее что ли.
Они вышли на балкон. Света прислонилась к перилам.
— Я боялась, что вы разведётесь, — тихо сказала свекровь. — Из-за меня.
— Мы тоже боялись, — Света посмотрела на неё. — Поэтому и уехали.
— Я рада, что уехали, — Валентина Петровна затушила сигарету. — Правда рада. Теперь мы нормально общаемся. Без этого… напряжения.
— Да, — Света улыбнулась. — Без напряжения.
Они стояли молча, глядя на закат. Где-то внизу играли дети, лаяла собака, кто-то громко включил музыку. Обычный вечер. Обычная жизнь.
— Приезжайте почаще, — попросила свекровь. — Мне одной скучно.
— Будем приезжать, — пообещала Света. — Каждую неделю.
И они стали приезжать. Каждое воскресенье. Пили чай, разговаривали, смотрели телевизор. Валентина Петровна больше не давала советов. А если и давала, то осторожно, с вопросом: «Может, попробуешь вот так?» Света слушала, иногда соглашалась, иногда нет. И это было нормально.
Через полгода они накопили на первый взнос. Купили однокомнатную квартиру в новостройке. Маленькую, но свою. Валентина Петровна помогла с ремонтом, принесла старые шторы, отдала лишнюю посуду.
— Вот это кривовато повесили, — заметила она, глядя на карниз.
Света и Дима переглянулись.
— Зато сами, — сказал Дима.
— Это главное, — свекровь кивнула.
На новоселье пришли все родственники. Валентина Петровна принесла пирог, села на диван, оглядела комнату.
— Уютно, — сказала она. — Маленькая, конечно, но уютная.
— Спасибо, — Света села рядом.
— Ты молодец, — свекровь похлопала её по руке. — Хорошая жена Диме досталась.
— Мне тоже, — Света сжала её ладонь. — Хорошая свекровь досталась.
Они сидели рядом, две женщины, которые чуть не стали врагами. Которые сумели остановиться вовремя. Отступить. Дать друг другу пространство. А потом найти дорогу обратно. Не к прежним отношениям — к новым. Более честным. Более взрослым.
— Знаешь, что я поняла, — Валентина Петровна посмотрела в окно. — Когда вы уехали, я поняла, что дети вырастают. И надо их отпускать. А я держалась за Диму, как за последнее. Боялась остаться одна.
— Вы не одна, — Света прислонилась к её плечу. — Мы рядом. Просто… на расстоянии вытянутой руки.
— Правильное расстояние, — свекровь улыбнулась. — Не слишком близко. Не слишком далеко.
И это была правда. Расстояние спасло их. Дало возможность дышать. Жить своей жизнью. А встречи стали праздником, а не пыткой. Потому что после них можно было вернуться домой. В своё пространство. Где никто не скажет: «Ты неправильно режешь помидоры». Где можно быть собой.
А когда через год у Светы и Димы родилась дочка, Валентина Петровна приезжала помогать. Но не оставалась на ночь. Приезжала утром, уезжала вечером. Давала советы — но только когда просили. Качала внучку, пела ей песни, кормила Свету завтраками.
— Ты неправильно пеленаешь, — сказала она однажды.
Света замерла. Посмотрела на свекровь. Та осеклась.
— То есть… может, попробуешь вот так? — она показала. — Но это если хочешь, конечно.
Света рассмеялась.
— Покажите. Я попробую.
И это был их маленький секрет. Умение остановиться. Умение отступить. Умение сказать: «Мне нужно пространство». И умение это пространство дать. Потому что иногда любовь — это не близость. Это расстояние. Правильное расстояние. На котором можно дышать.
