Столько лет прошло, а ведь мы даже не догадывались, какая драма разворачивалась за кулисами нашей эстрады. Нет, я не про очередной скандал в соцсетях и не про разборки звёзд в судах. Речь идёт о том, как один мужик 30 лет тащил на себе груз прошлого и наконец решил выдохнуть. Владимир Пресняков заговорил. И его слова, скажу я вам, звучат по-мужски весомо.
Сейчас в новостях мелькает куча всякой шелухи. То Игорь Крутой чего-то там запретил, то Сергей Соседов раскритиковал Кристину Орбакайте. Вбросили даже строчку из её старой песни «Без меня жить привыкай ты», пытаясь раздуть скандал. Но если отбросить этот шум в сторону, картинка становится кристально чистой. Главный оппонент Кристины — это даже не Крутой, а человек, который был с ней в одной лодке долгие годы.
Игорь Крутой, к слову, уже махнул рукой на эти домыслы. Он спокойно заявил, что никаких «запретов» не было, и подавать в суд на журналистов ему просто смешно. А Соседов вообще пытался защитить певицу, просил не путать её с матерью. Но это всё цветочки.
Когда мужик честно говорит о своей боли
Слушайте, я вообще-то привык видеть Преснякова улыбчивым парнем, который легко играет на саксофоне и поёт «Зурбаган». Но то, что он рассказал про жизнь с Орбакайте — это, блин, жёстко. Он не выливал ушаты грязи, он говорил спокойно, но так, что мурашки бежали по коже. Он признался: из-за этих отношений он оказался в такой яме, что начал просто сжигать себя алкоголем.
По его словам, тогда в требованиях к райдерам у него стояло по шесть бутылок коньяка в день. Это вам не просто «выпить для настроения», это когда ты пытаешься заткнуть внутреннюю пустоту. Они с Кристиной жили на каком-то бешеном напряжении, не спали сутками и медленно, но верно теряли себя. Пока она, как безупречная принцесса, опираясь на поддержку клана, карабкалась вверх по карьерной лестнице, он просто тонул:
-
У него ломались все внутренние ориентиры.
-
Он перестал понимать, куда двигаться дальше.
-
Он терял не только работу, но и почву под ногами.
Как «Акулы пера» добивали живого человека
И вот наступает момент, который добивает любого мужика. Помните передачу «Акулы пера»? Там журналисты были похлеще акул — они не щадили никого. Преснякова называли неудачником, смеялись над его провальным альбомом, говорили, что он никому не нужен. Он сидел в той студии, улыбался и даже пытался шутить, хотя внутри, по его словам, всё просто умирало. И знаете, что самое обидное? Рядом не было никого, кто бы сказал:
«Вова, держись, мы с тобой».
В тот момент его огромный коллектив — пятьдесят человек, музыканты, техники, танцоры — просто разлетелся. Гастроли кончились, стадионы опустели. Он остался один на один со своей болью и бутылкой. Представляете, каково это — когда ты вчера был кумиром, а сегодня тебя просто списали со счетов?
Три волны, которые перевернули его жизнь
Но я снимаю шляпу перед этим человеком. Потому что он не сломался. Сейчас Преснякову под шестьдесят, на сцене он уже сорок лет. И он описал свою жизнь как три мощные волны.
-
Первая — это дикий, бешеный успех в восьмидесятых, когда от «Зурбагана» просто крышу сносило.
-
Вторая — это жесткое, жесткое падение на дно, когда всё, что ты построил, рушится в один миг.
-
Третья — это его сегодняшний день. Это зрелая, осознанная любовь народа, когда на концерты идут не смотреть на прикид, а слушать песни, которые связаны с их молодостью, первой любовью и важными моментами.
Он как-то сказал, что на его выступлениях сидят и пацаны с гитарами, и их бабушки, которые помнят его ещё молодым. И в этом нет фальши.
А что случилось с туром Орбакайте
А теперь посмотрите, что происходит по другую сторону баррикад. Тур Кристины по Сибири и Дальнему Востоку с треском провалился. Концерты в Красноярске, Иркутске, Хабаровске отменяли один за другим. Народ почувствовал, что их хотят развести на бабки, и просто сдал билеты.
Она заявила, что Петербург — это её последний концерт в России, и пообещала встретиться с нами в «лучшей жизни». Это как звучит? Для меня это прозвучало как: «Ребята, вы мне сейчас неинтересны».
И вот тут начинается самое интересное. Пресняков — это пацан со двора, который всего добился сам, падал, обжигался, но оставался честным. Орбакайте — это человек с колоссальным стартовым капиталом, который, увы, не смог удержать доверие своей публики. Если сравнивать этих двоих, то я вижу столкновение двух разных философий: одна — «я выше вас», вторая — «я свой в доску».
Что важнее — фастфуд или вечные песни
Пресняков в том интервью сказал крутую вещь о музыке. Он считает, что современные песни — это как фастфуд: быстро съел, забыл. А настоящая музыка должна быть о любви и доброте. Он привёл пример: мол, в мире столько плохого, но стоит увидеть маленького больного котёнка, как в людях просыпается желание помочь. Это простая истина, которая многих цепляет.
Его нынешняя жена говорит, что десять лет безудержного веселья после развода были для него защитной реакцией, способом забыться. Но потом он встретил свою настоящую любовь, стал отцом и снова обрёл внутренний стержень. Сегодня он на коне, и к нему обращаются по имени-отчеству, хотя он сам признаётся, что привык быть просто «Вовой».
Почему мы выбрали Преснякова
А Кристина, оставшись без поддержки зрителя, оказалась в информационном вакууме. Я думаю, это не злой умысел и не заговор. Это просто закономерный итог. Наша публика — она чуткая, она чувствует фальшь за версту. И когда артист позволяет себе смотреть на неё сверху вниз, она просто перестаёт его замечать. Эпоха «золотых голосов», которые держатся на связях, потихоньку уходит в небытие.
И знаете, в этой истории есть мощная справедливость. Именно Пресняков — тот самый парень, которого когда-то оставили наедине с бедой — сегодня показывает, как выглядит настоящая победа.
А образ Кристины, увы, для многих сейчас — это просто строчка из старой песни. И, как ни странно, мы действительно научились жить без неё. Без всякой злости. Просто пришло время настоящих ценностей и настоящей искренности.
Ребята, давайте честно. Кто из них для вас оказался сильнее — не как артист, а как личность? Кто выиграл этот марафон длиной в жизнь? И считаете ли вы, что мы, зрители, имеем полное право сами решать, за чей голос платить, а за чей — нет?
