Серый бетонный пол был шершавым, словно наждачная бумага, и жадно пил воду. Тряпка, грубая мешковина, отяжелела от влаги и грязи, превратившись в холодный ком, который приходилось с усилием отжимать.
Катя чувствовала каждую неровность покрытия через тонкую резину перчаток, ощущала холод, поднимающийся от стылого пола к коленям.
Она методично вела рукой вправо, затем влево, вычерчивая мокрые полукруги.
В этом монотонном движении был свой ритм, своеобразная медитация, позволяющая отключить мысли и сосредоточиться только на процессе очищения. Грязь поддавалась не сразу, приходилось нажимать сильнее, чувствуя сопротивление материи.
Офис был маленьким, душным и запущенным. Стены, когда-то выкрашенные в оптимистичный бежевый, теперь покрылись слоем серой пыли и паутиной трещин. Это помещение на первом этаже жилого дома давно требовало ремонта, но хозяин, видимо, считал такие траты излишними.
Дверь распахнулась с грохотом, впуская внутрь сквозняк и шум улицы. Катя не обернулась, продолжая свое дело. Она знала, кто пришел. Тяжелые шаги, уверенные, хозяйские, сотрясали хлипкий ламинат в приемной.
— Витя, я тебе говорю, всё под контролем! — густой бас заполнил пространство, отражаясь от голых стен. — Эта мымра из аудита приедет с минуты на минуту. Я ей такие графики покажу, она сама нам доплатит. Цифры — это пластилин, лепи что хочешь.
Мужчина прошел в центр комнаты, не глядя под ноги. Он был слишком занят разговором по последней модели смартфона и собственным величием.
— Да какие долги? Это всё текущая задолженность, рабочий момент! Перекроемся новым кредитом, делов-то. Ой, блин!
Глухой удар ботинка о пластик прозвучал как выстрел. Ведро, стоявшее на проходе, опрокинулось. Грязная, серая вода хлынула на пол, мгновенно затапливая только что отмытый участок и щедро орошая дорогие кожаные туфли вошедшего.
— Твою ж мать! — заорал он, отскакивая, словно его ошпарили. — Ты что, совсем ослепла?! Курица! Понаберут по объявлению убогих, а мне потом туфли выбрасывать!
Олег брезгливо тряс ногой, разбрызгивая мутные капли на стены и мебель. Он даже не смотрел в лицо женщине, которая замерла с тряпкой в руках. Для него она была просто функцией, досадной помехой, одушевленным инвентарем.
— Убери это! Живо! — его лицо побагровело, на лбу вздулась вена. — И исчезни отсюда! У меня важная встреча, здесь сейчас будут серьезные люди, а ты развела болото! Чтобы духу твоего здесь не было, иначе вышвырну за шкирку!
Катя медленно выпрямилась. Спина отозвалась тупой ноющей болью. Она смотрела на расплывающееся пятно на его брючине. Дорогая итальянская шерсть намокла, потемнела и прилипла к ноге. Грязь всегда находит способ проявить истинную суть вещей.
Олег продолжал орать в трубку, уже не стесняясь в выражениях:
— Да, Вить, тут уборщица безмозглая… Да, сейчас разберусь. Всё, давай, на связи.
Он сбросил вызов и наконец соизволил взглянуть на причину своего раздражения. Катя стояла к нему спиной, не спеша стягивая резиновые перчатки. Резина чмокала, неохотно отпуская кожу пальцев.
— Ты глухая? Я сказал — вон отсюда!
Она бросила перчатки прямо в лужу. Звук падения был влажным и тяжелым. Брызги полетели на его второй ботинок, но Олег от неожиданности даже не отшатнулся. Он поперхнулся воздухом от такой вопиющей наглости.
Катя подняла руки к голове. Одно движение — и узел старого выцветшего платка распался. Ткань скользнула по плечам на пол, открывая аккуратную стрижку. Она провела ладонью по волосам, возвращая им форму.
Затем она медленно повернулась.
Взгляд Олега споткнулся. Он замер с открытым ртом, напоминая человека, который увидел привидение. В его глазах медленно, мучительно проступало узнавание, смешанное с животным ужасом и полным неверием.
— Здравствуй, Олег, — произнесла она. Голос был ровным, сухим, лишенным каких-либо эмоций. Так говорят с чужими, неприятными людьми в очереди. — Вахтер дядя Паша ушел на обход, так что вышвыривать меня некому.
— Катька? — выдохнул он, и весь его напускной лоск мгновенно облез. — Ты?!
Он оглядел её синий рабочий халат, забрызганный грязной водой, её старые стоптанные кроссовки. И вдруг страх в его глазах сменился привычным, въевшимся в подкорку высокомерием. Его губы растянулись в кривой ухмылке.
— Вот это встреча… — он нервно хохотнул. — Моя бывшая жена моет полы в моем офисе! Ну что, жизнь все расставила по местам? А я ведь предупреждал! Помнишь, что я сказал тебе пять лет назад, когда ты уходила с одним чемоданом? Что ты без меня пропадешь, сгниешь в нищете!
Он сделал шаг вперед, расправляя плечи. Теперь он чувствовал себя хозяином положения. Король в своем маленьком королевстве, пусть и грязном.
— Ну чего молчишь? — он по-хозяйски присел на край стола, не замечая, что пачкает брюки о пыльную поверхность. — Стыдно? И правильно. Я, может, и добрый сегодня. Могу дать пару тысяч сверху. Или нет, лучше пять. Но с условием: вылижешь тут каждый угол. А то сейчас человек придет, стыдно людей принимать.
Катя молча смотрела на него. Пять лет. Пять долгих лет она не видела этого лица, не слышала этого голоса. Когда-то она боялась его гнева, его критики, его постоянного недовольства. Сейчас внутри было пусто и спокойно, как в музее после закрытия.
Она начала расстегивать пуговицы халата.
— Ты, Олег, всегда плохо разбирался в людях. И в причинах их поступков, — сказала она тихо.
Синяя грубая ткань упала на мокрый пол, накрыв собой перчатки. Под халатом оказался строгий брючный костюм глубокого графитового цвета. Ткань, качественная и дорогая, мягко облегала фигуру, подчеркивая осанку. На лацкане жакета тускло блеснула серебряная брошь в виде пера.
Олег снова замер. Его мозг, привыкший к примитивным схемам, буксовал. Уборщицы не носят костюмы, которые стоят как его месячная аренда. Это ломало картину мира, это было неправильно.
— Ты чего вырядилась? — он нахмурился, чувствуя неладное. — На свидание собралась после смены? Или украла у кого? Смотри, Катька, доиграешься, посажут.
Катя прошла мимо него к директорскому креслу. От нее пахло не потом и хлоркой, а прохладой и уверенностью. Она села в его кресло. Старая кожа скрипнула, принимая нового владельца.
— Компания «Чистый Город», которую я основала через год после нашего развода, сегодня утром выкупила права требования по твоему договору аренды, — она положила руки на стол, сплетя пальцы в замок. — Ты не платил собственнику помещения полгода, Олег. Ты кормил его завтраками, врал про временные трудности и мифические транши.
Она взяла со стола его телефон, который он в шоке выронил, и брезгливо, кончиком карандаша, отодвинула его в сторону.
— Но у бывшего собственника закончилось терпение. Ему срочно нужны были деньги, и он продал твой долг мне. Вместе с правом распоряжаться этим помещением. Так что, — она обвела взглядом обшарпанные стены, — теперь это моя территория. И мой пол. Который ты только что испортил.
Олег побледнел. Краска схлынула с его лица, оставив серые пятна. Он смотрел на нее, и в его глазах плескалась паника загнанного зверя.
— Ты врешь, — просипел он, голос сорвался. — Ты просто хочешь меня унизить! Откуда у тебя деньги? Ты же… ты же домашняя клуша! Ты ничего не умела, кроме как суп варить и пыль вытирать!
— Я готовила ужины, пока ты пропадал в саунах с «партнерами», — кивнула Катя. — Я экономила на себе, чтобы ты мог купить новую резину на машину. А когда пришлось выживать одной, с ребенком на руках, я поняла простую вещь: я умею наводить порядок. Везде. А ты умеешь только создавать хаос. Посмотри вокруг.
Она кивнула на горы бумаг, сваленные на подоконнике в беспорядке, на переполненную окурками пепельницу, на грязные разводы на оконных стеклах.
— У тебя бардак в документах, бардак в бухгалтерии и бардак в голове. Ты ждешь аудитора? Елену Валерьевну?
Олег вздрогнул.
— Откуда ты знаешь имя?
— Она не просто аудитор, Олег. Она мой финансовый директор. Я прислала её оценить состояние активов, прежде чем решать — расторгать с тобой договор немедленно или дать время на выезд. А сама решила проверить, как работают мои сотрудники на этом объекте. И заодно посмотреть на тебя.
В этот момент в дверь постучали. Деликатно, но настойчиво.
Олег метнулся к двери, пытаясь своим телом загородить вид на Катю, на ведро, на весь этот позор.
— Занято! — визгнул он фальцетом. — У нас важное совещание! Подождите в коридоре!
Дверь открылась, полностью игнорируя его жалкие попытки. На пороге стояла женщина средних лет в строгих очках, с кожаной папкой в руках. Она окинула быстрым профессиональным взглядом помещение: мокрого, красного, растрепанного Олега, лужу на полу и Катю, спокойно сидящую во главе стола.
— Добрый вечер, Екатерина Александровна, — женщина кивнула Кате, словно не замечая присутствия мужчины. — Я подготовила сводный отчет. Ситуация плачевная. Кассовый разрыв, долги перед поставщиками, просроченные платежи за коммунальные услуги.
Она наконец повернулась к Олегу, который сполз по стене на стул для посетителей, обхватив голову руками.
— А вы, я полагаю, гражданин Смирнов? Мне поручено передать вам уведомление о досрочном расторжении договора аренды в связи с систематическими нарушениями условий оплаты.
— Катя… — Олег повернулся к бывшей жене. Его лицо исказила гримаса страдания, которую он, вероятно, считал трогательной. — Катюша… Ну зачем так официально? Мы же не чужие люди!
Столько лет вместе! Ну, погорячился я с ведром. Нервы, понимаешь? Бизнес — это постоянный стресс! Давай поговорим по-человечески! Я могу быть полезен! Я этот район знаю как свои пять пальцев! Возьми меня к себе? Управляющим? Или хотя бы замом по логистике? Мы горы свернем! Ты и я, снова одна команда!
Катя встала. Она медленно обошла массивный стол и приблизилась к нему. Олег инстинктивно вжался в стул, ожидая удара или крика. Он привык, что женщины реагируют эмоционально.
Но она говорила тихо, почти шепотом.
— Встреча на уровне плинтуса иногда открывает глаза лучше, чем годы совместной жизни, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Знаешь, у меня действительно есть открытая вакансия. Мне нужен человек на этот объект. Ответственный.
Глаза Олега загорелись надеждой, он даже приподнялся со стула.
— Да! Я готов! Я всё налажу! Коммерческим директором?
Катя покачала головой с легкой, едва заметной улыбкой. Она подошла к луже, которую он сделал. Носком лакированной туфли она придвинула к нему швабру. Старую, деревянную швабру с намотанной на неё серой тряпкой.
— Ты испортил мою работу, Олег. В моем бизнесе правило железное, и оно касается всех: кто создал грязь, тот её и убирает. У тебя есть выбор.
Она подняла руку, загибая палец с безупречным маникюром.
— Вариант первый. Ты сейчас берешь эту швабру. И молча устраняешь последствия своей истерики. Вытираешь всё насухо. И тогда мы обсуждаем твою должность стажера на складе. С испытательным сроком, официальным оформлением и ежемесячным вычетом долга из зарплаты.
Она загнула второй палец.
— Вариант второй. Ты сейчас уходишь. Гордый, в мокрых штанах и с испорченной репутацией. Я знаю всех серьезных игроков в этом городе, Олег. С моей рекомендацией тебя даже водителем «Газели» не возьмут.
Повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как натужно гудит старый холодильник в углу и как капает вода с брючины Олега на пол. Кап. Кап. Кап. Звук падения капель казался оглушительным в этой напряженной атмосфере.
Олег смотрел на швабру так, будто это была ядовитая змея. Потом перевел взгляд на финансового директора, которая с интересом изучала трещину на потолке, делая вид, что её здесь нет. Потом посмотрел на свои итальянские туфли, безнадежно испорченные грязной водой.
Гордость в нем отчаянно боролась с ипотекой за квартиру, с кредитом на этот самый автомобиль, на котором он приехал, с алиментами второй жене, которая ушла от него месяц назад. Гордость проиграла. С сухим треском.
Олег, кряхтя и пряча глаза, снял пиджак. Бросил его на спинку стула. Медленно закатал рукава рубашки. Его руки, привыкшие держать только руль дорогой иномарки и вилку в ресторане, неуклюже, с отвращением потянулись к древку швабры.
Дерево было шершавым, неприятным, чужим.
— Вот так, — прокомментировала Катя, холодно наблюдая, как он неумело, рывками начинает размазывать грязную жижу по полу. — Не размазывай грязь, Олег. Собирай воду. К центру. И уголки промой. Вон там, у плинтуса. Тщательнее. Грязь не любит суеты и поверхностного отношения.
Она наблюдала за ним ровно минуту. Бывший «хозяин жизни» ползал по своему бывшему кабинету, пыхтя и краснея, уничтожая следы собственного хамства и бессильной злобы.
— Елена Валерьевна, — Катя повернулась к своей сотруднице. — Подготовьте завтра приказ о приеме на работу. Должность — разнорабочий хозяйственной службы. Участок — складские помещения и санузлы на первом этаже.
— Кать! — взвыл Олег, разгибаясь и держась за поясницу. — Ты же говорила склад! Кладовщик!
— Я посмотрела, как ты моешь, — холодно отрезала она, надевая сумочку на плечо. — Для кладовщика ответственности маловато, там материальные ценности. А вот швабру ты держишь вполне уверенно, хватка есть. У тебя талант, который мы столько лет зарывали в землю. Назначаю тебя оператором инвентаря. Униформу выдадут завтра. Халат можешь взять мой, он там, на полу. Постираешь — и носи.
Катя направилась к выходу. Она не чувствовала злорадства или торжества. Только огромную, звенящую легкость, будто с плеч наконец-то сняли тяжелый рюкзак с камнями, который она тащила пять долгих лет. Она наконец-то вернула ему этот груз.
— И, Олег, — она обернулась уже в дверях, взявшись за ручку. — Если к завтрашнему утру этот пол не будет идеальным, испытательный срок ты не пройдешь. Я проверю лично.
Дверь закрылась мягко, с едва слышным щелчком.
Олег остался стоять посреди комнаты. В руках он сжимал старую деревянную швабру. Вода в ведре была все еще мутной, серой, но теперь в ней отражалось его собственное перекошенное, жалкое лицо. Он понимал, что это был самый дорогой пинок в его жизни.
Он тяжело вздохнул, опустил тряпку в холодную воду и начал тереть. Плинтус был еще грязным.
Утром Катя пила кофе в своем светлом кабинете на другом конце города. Телефон пискнул, принимая сообщение. Это было фото от Елены Валерьевны. На снимке был пол в старом офисе — чистый, еще влажный после уборки. А в углу, на стуле, аккуратно сложенный, лежал синий рабочий халат. Катя улыбнулась и удалила чат. Чистота — это когда ничего лишнего.
