— Где он? — голос Марины прозвучал сухо, с лёгким хрипом, словно в горле застряла песочная крошка. Она стояла в дверном проёме гостиной, даже не сняв пальто, и смотрела на свой рабочий стол.
Там, где ещё утром, матово поблескивая тёмно-серым магниевым корпусом, стоял профессиональный ноутбук, теперь зияла возмутительная, пыльная пустота. Сиротливо валялся дорогой графический планшет, сдвинутый на край, а клубок проводов — зарядка, HDMI, кабель для второго монитора — свисал со столешницы, напоминая выпотрошенные внутренности какой-то сложной машины. Рядом громоздилась пустая кружка с засохшим коричневым ободком кофе — следствие дневной жизнедеятельности мужа.
Андрей, развалившийся на диване в одних трусах и растянутой серой майке, даже не повернул головы. Он был полностью, с головой поглощён происходящим на экране огромного телевизора. В его руках лихорадочно дёргался геймпад, пальцы ритмично и привычно долбили по кнопкам, выбивая дробь убийства виртуальных монстров.
— Ты оглох? — Марина шагнула в комнату, не разуваясь. Грязь с осенних ботинок осталась тёмными кляксами на светлом ламинате, но ей было плевать. Пакет с продуктами, который она всё ещё сжимала в руке, вдруг стал невыносимо тяжёлым, оттягивая плечо. — Где мой ноутбук, Андрей? У меня там рендер висел на просчёте с обеда. Я просила не трогать стол.
Муж, наконец, соизволил нажать на паузу. На экране замер какой-то воин с окровавленным топором. Андрей медленно, подчёркнуто лениво повернулся, окинув жену сытым, слегка затуманенным взглядом. В его глазах читалось раздражение человека, которого оторвали от жизненно важного процесса ради какой-то ерунды. Он почесал небритую щёку, зевнул, демонстрируя не самый свежий рот, и небрежно махнул рукой в сторону окна, где за стеклом сгущались ноябрьские сумерки.
— А, ты про этот гроб? — он хмыкнул, поправляя резинку трусов. — Уехал твой комп. В новую жизнь, так сказать. К Славику.
Марина замерла. Сердце пропустило удар, а затем ухнуло куда-то в желудок, обдав внутренности холодом. Ей показалось, что она ослышалась. Что это какая-то идиотская, несмешная шутка, в стиле его примитивного юмора.
— К какому Славику? — переспросила она, чувствуя, как начинают неметь кончики пальцев. — К твоему племяннику? Ты отдал мой рабочий инструмент двенадцатилетнему ребёнку? Ты вообще в своём уме?
Андрей закатил глаза, всем своим видом показывая, как его утомляют эти глупые бабские истерики на ровном месте. Он сел на диване, широко расставив ноги, и принял позу оскорблённой добродетели, которую незаслуженно обвиняют в благородстве.
— Я отдал твой ноутбук племяннику! Ему для учебы нужнее, а ты свои сериалы и с телефона посмотришь! И не смей на меня орать из-за куска пластика! Родня — это святое, а ты эгоистка, которая жалеет вещь для ребенка! Если ты сейчас же не заткнешься, я разобью твой телефон об стену, чтобы ты поняла, что вещи — это тлен! — визжал муж, решивший распорядиться рабочим инструментом жены, не спросив её мнения, ради комфорта своего избалованного племянника.
Его лицо мгновенно налилось краской праведного гнева. Он искренне верил в то, что говорил. В его маленьком, уютном мирке он только что совершил настоящий мужской поступок — облагодетельствовал бедную сеструху, у которой вечно нет денег, за счёт «лишнего» барахла, валяющегося в доме.
Марина медленно опустила пакет с продуктами на пол. Стеклянная банка с томатным соусом глухо звякнула о банку с горошком. Она расстегнула пальто, чувствуя, как по спине течёт холодный, липкий пот. Не от страха. От ужаса перед бездной человеческой простоты, которая хуже воровства, разверзшейся прямо перед ней в её собственной квартире.
— Андрей, — произнесла она очень тихо, глядя ему прямо в переносицу, пытаясь просверлить взглядом дыру в его черепе и найти там хоть каплю мозга. — Этот «кусок пластика» стоит двести сорок тысяч. Я на него копила семь месяцев, отказывая себе во всём. Там стоит лицензионный софт, ключи к которому привязаны к «железу». Там архивы за три года работы. Там исходники проекта для «Строй-Групп», который я должна сдать завтра в девять утра. Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты не вещь отдал. Ты мою зарплату отдал. Мою репутацию.
— Ой, да не заливай! — отмахнулся он, снова хватаясь за джойстик, словно это был скипетр его власти. — Двести тысяч… Сказочница. Видел я, чем ты там занимаешься. Картинки цветные рисуешь. Домики, цветочки, шрифтики двигаешь. Тоже мне, работа. Шахтёры в забое работают, спины гнут, а ты мышкой кликаешь и кофе пьёшь. Славику рефераты писать надо, информатика у него началась серьёзная. Ленка звонила, плакалась полчаса, что у пацана старый комп «Ворд» не тянет, тормозит, мальчик нервничает, двойки получает. А мы люди не бедные, можем себе позволить помочь родной крови. У тебя вон, планшет есть, на нём и рисуй свои каракули.
— Не бедные? — Марина усмехнулась, и эта усмешка была похожа на оскал загнанного зверя. — Это я не бедная, Андрей. Это я купила этот ноутбук. А ты за этот диван, на котором сейчас сидишь, год кредит выплачивал со своей зарплаты кладовщика. Ты не просто отдал вещь. Ты украл мою собственность.
— Не украл, а перераспределил ресурсы в семье! — рявкнул Андрей, подскакивая с дивана.
Его уязвлённое самолюбие взвилось коброй. Слово «кладовщик» хлестнуло его по больному месту. Он всегда комплексовал, что жена, сидя дома за компьютером, зарабатывает в три раза больше, чем он, таская коробки на холодном складе. И этот жест «щедрости» был его способом восстановить иерархию. Показать, кто тут на самом деле принимает решения.
— Мы семья! У нас всё общее! — орал он, брызгая слюной. — И я, как глава семьи, решил, что мальчику нужнее. А ты, если такая умная, новый нарисуешь. Или на работе своей выпросишь, раз ты такой ценный сотрудник. Всё, разговор окончен. Дай поиграть, я уровень пройти не могу, босс сложный. А ты иди, ужин грей. Я проголодался, пока добрые дела делал.
Он снова плюхнулся задницей на мягкую обивку, демонстративно отворачиваясь к экрану и надевая наушники на одно ухо. Для него проблема была решена. Жена поворчит, поорет и успокоится, как всегда. Куда она денется из подводной лодки?
Марина смотрела на его сутулую спину, на жировую складку, нависшую над резинкой трусов, на лысеющий затылок, просвечивающий сквозь редкие волосы. Внутри у неё разрасталась чёрная, ледяная пустота, вытесняя все остальные чувства. Она вспомнила, как Славик, этот избалованный, вечно слюнявый увалень, в прошлый раз разбил её телефон, просто швырнув его в стену, потому что проиграл в игре. И как золовка, сестра Андрея, лишь развела руками: «Ну это же ребёнок, у него тонкая душевная организация, он не нарочно».
Она представила, как сейчас, в эту самую секунду, липкие от чипсов пальцы Славика тычут в клавиатуру её ноутбука. Как он сносит папку «WORK_2024», чтобы освободить место для какой-нибудь «Доты» или «Танков». Как форматирует диск, стирая недели её бессонных ночей, её нервы, её деньги. Как её заказчик завтра утром не получит макеты.
Штрафы. Неустойка. Позор.
— Ты сейчас же позвонишь Лене, — сказала Марина. Её голос больше не дрожал. Он стал твёрдым, плоским и тяжёлым, как бетонная могильная плита. — И скажешь, чтобы они не включали ноутбук. Я сейчас вызову такси и поеду за ним.
Андрей резко нажал на паузу. Снова. На этот раз он не просто повернулся — он вскочил, швырнув джойстик на диван. Его лицо исказилось гримасой бешенства. Он ненавидел, когда ему приказывали. Особенно баба, которую он, по его мнению, осчастливил своим присутствием в её ипотечной квартире.
— Ты никуда не поедешь, — прошипел он, делая шаг к ней. Его массивное тело перекрыло проход, словно баррикада. — И звонить никому не будешь. Я что сказал? Подарок сделан. Забирать подарки — это последнее жлобство. Ты меня перед сестрой позорить вздумала? Хочешь, чтобы они подумали, что я подкаблучник? Что я слово своё, мужское, держать не умею?
— Мне плевать, что подумает твоя сестра, — Марина нажала кнопку разблокировки на экране. Пальцы не слушались, скользили по стеклу. — И мне плевать на твоё «мужское слово», которое ты даёшь за мой счёт. Если ты не позвонишь, позвоню я. И объясню ей доступно, что её брат — вор, который вынес из дома вещь, ему не принадлежащую.
Андрей увидел, как загорелся экран телефона в её руке, и его глаза сузились, превратившись в две злобные щели. В его голове не укладывалось, как она смеет. Как она смеет перечить ему, когда он уже всё решил? Он ведь хотел как лучше! Он хотел быть добрым дядюшкой, спасителем, благодетелем. А она рушила этот красивый образ, превращая его в банального домашнего тирана.
— Это не просто вещь! — вдруг закричала Марина, теряя самообладание. Голос сорвался на визг, резанув по ушам. — Там моя жизнь! Там файлы, копий которых нет! Облако забито, я не успела выгрузить последние правки! Андрей, это не игрушки, это моя карьера! Если я не сдам проект завтра, меня уволят с волчьим билетом! Ты понимаешь, что мы останемся без денег? На твою зарплату мы даже ипотеку не закроем!
Эти слова, полные отчаянной правды, ударили Андрея больнее, чем пощёчина. Они напомнили ему о том, о чём он старался не думать: о его несостоятельности. О том, что он живёт в квартире, за которую платит жена, ест еду, купленную женой, и даже телевизор, в который он пялится вечерами, куплен с её премии. Его мужское эго, и без того хрупкое, треснуло.
— Да заткнись ты! — рявкнул он, и лицо его пошло багровыми пятнами. — Карьера у неё! Великая птица! Картинки свои малюешь, а гонору, как у министра! «Уволят», «без денег»… Не пропадем! Я мужик, я семью прокормлю, если припрёт! А твоё рисование — это так, баловство. Хобби. Нормальная баба борщи варить должна, а не в монитор лупиться сутками, пока у мужа носки не стираны!
Он сделал резкий выпад, неожиданно быстрый для своей грузной комплекции. Марина не успела отшатнуться. Его широкая, мозолистая ладонь перехватила её запястье. Пальцы сжались, как тиски, причиняя острую боль.
— Ай! Ты что делаешь?! Отпусти! — вскрикнула она, пытаясь вырвать руку, но Андрей держал крепко.
— Телефон дай сюда, — процедил он сквозь зубы, глядя на неё сверху вниз с торжествующей злобой. — Не смей позорить меня перед сестрой и требовать подарки назад! Ты сейчас же успокоишься, пойдёшь на кухню и займёшься делом. А Славик будет учиться. Мальчику развиваться надо, у него будущее! А ты своё уже отучилась.
Он грубо выкрутил ей кисть. Марина вскрикнула от боли, пальцы непроизвольно разжались, и смартфон выпал из её руки. Андрей ловко, с ухмылкой победителя, перехватил гаджет в воздухе, прежде чем тот коснулся пола.
— Вот так, — самодовольно сказал он, отпуская её руку. На бледной коже запястья Марины мгновенно проступили красные следы от его пальцев. — Побудет пока у меня. Чтобы ты глупостей не наделала. А то знаю я вас, баб истеричных. Назвонишь сейчас, наговоришь гадостей, а мне потом перед роднёй краснеть.
Он сунул её телефон в карман своих домашних шорт и отступил назад, к дивану, словно ставя точку в споре.
— И не вздумай искать второй телефон или писать с планшета, — добавил он, усаживаясь обратно и по-хозяйски закидывая ногу на ногу. — Я интернет на роутере отрубил. Пароль сменил. Так что сиди тихо. Подумай над своим поведением. Может, хоть поймёшь, что в семье главное — уважение к решению мужа, а не твои эти… файлы.
Марина стояла посреди комнаты, баюкая ушибленную руку. Внутри у неё всё звенело от напряжения, но слёз не было. Слёзы высохли, испарились в этом жаре унижения. Она смотрела на человека, с которым прожила пять лет, и не узнавала его. Это был не Андрей. Это было какое-то чудовище, сотканное из комплексов, зависти и тупого, непробиваемого самодовольства. Он не просто обесценил её труд. Он растоптал её как личность, как профессионала, просто потому, что ему захотелось почувствовать себя значимым за чужой счёт.
— Значит, это просто картинки? — переспросила она. Голос её был пугающе спокойным, тихим, почти шёпотом. — Значит, моя работа — это баловство? А Славику, который даже таблицу умножения в шестом классе не знает, нужнее?
— Ну вот, начинаешь понимать, — хмыкнул Андрей, не оборачиваясь. Он снова надел наушники, но одно «ухо» сдвинул, чтобы слышать, если жена вдруг снова начнёт буянить. — Давай, Мариш, не дуйся. Сваргань чего-нибудь пожрать, и мир. Завтра я тебе шоколадку куплю.
Он отвернулся к экрану, уверенный, что одержал полную и безоговорочную победу. Жена подавлена, телефон конфискован, авторитет восстановлен. Можно спокойно добивать босса в игре.
Марина смотрела в его затылок. В её голове проносились мысли о завтрашнем утре. О звонке заказчика. О том, как она будет объяснять, что проекта нет. О штрафах, которые прописаны в договоре. О том, что этот человек на диване только что, одним махом, уничтожил всё, что она строила годами.
И вдруг пришло странное, кристально чистое спокойствие. Словно туман рассеялся. Она поняла, что разговоры закончились. Слова здесь больше не имели никакой силы. Андрей понимал только один язык — язык силы и материальных ценностей. Язык, на котором «вещи — это тлен», пока они не принадлежат ему.
Марина медленно перевела взгляд с затылка мужа на тумбу под телевизором. Там, мигая синим индикатором, стояла его гордость. Его «прелесть». Игровая приставка последней модели, которую он купил три месяца назад, потратив всю свою отпускную заначку, и с которой сдувал пылинки. Чёрная, глянцевая, дорогая.
Её глаза сузились. В груди поднялась горячая волна, но это была не истерика. Это была холодная, расчётливая ярость.
— Шоколадку, говоришь? — тихо произнесла она, делая шаг к телевизору. — Мир, говоришь?
Андрей не ответил. Он был занят. Он спасал виртуальный мир, даже не подозревая, что его реальный мир вот-вот рухнет. Марина подошла к консоли вплотную.
— Эй, ты чего там застыла? — нетерпеливо буркнул Андрей, яростно нажимая на кнопки геймпада. На экране его персонаж как раз вступил в схватку с финальным боссом уровня. — Не мельтеши перед экраном, отсвечиваешь. Иди лучше чайник поставь, в горле пересохло от твоих истерик.
Марина не ответила. Она стояла над чёрной матовой коробкой консоли, словно хирург над вскрытым пациентом. В этот момент она видела не просто дорогой гаджет. Она видела символ его эгоизма. Этот гудящий кусок пластика был для Андрея важнее, чем её работа, чем их бюджет, чем её нервы. Это был его идол, которому он поклонялся каждый вечер, забывая обо всём на свете.
Она медленно наклонилась. Её пальцы, ещё минуту назад дрожавшие от боли в выкрученном запястье, теперь двигались с пугающей точностью. Она нащупала заднюю панель приставки, где в гнёздах сидели тугие штекеры проводов.
Рывок.
На экране телевизора яркая, насыщенная картинка битвы мгновенно сменилась мёртвой, чернильной чернотой. Звук взрывов и лязга мечей оборвался, оставив после себя звенящую тишину. В верхнем углу экрана высветилась равнодушная надпись: «Нет сигнала».
— Э! Ты чё творишь?! — Андрей подскочил на диване, словно его ударило током. Он ещё не понимал, что произошло, думал, что она случайно задела кабель ногой. — А ну включи обратно! Я не сохранился! Ты совсем, что ли, без мозгов, баба дурная?
Он начал поворачиваться к ней, лицо его исказилось в гримасе раздражения, готовое выплеснуть новую порцию оскорблений. Но слова застряли у него в глотке.
Марина выпрямилась. В руках она держала его любимую игровую приставку. Провода, грубо выдранные из гнёзд, волочились по полу, как оторванные хвосты крыс. HDMI-кабель, который она дёрнула слишком сильно, вылетел вместе с куском разъёма, жалобно звякнув о ламинат.
— Положи, — тихо, но с угрожающей вибрацией в голосе произнёс Андрей. Он медленно встал с дивана, глаза его округлились, в них плескался неподдельный страх. Не за жену. За свою игрушку. — Марина, положи на место. Она семьдесят штук стоит. Ты её уронишь.
— Семьдесят штук? — переспросила она, взвешивая консоль в руке. Тяжёлая. Добротная. — Какая мелочь. Мой ноутбук стоил двести сорок. Но ты сказал, что это просто пластик. Что вещи — это тлен. Помнишь?
— Ты не посмеешь, — прошептал он, делая шаг вперёд. Руки его тряслись. — Это моё! Я её купил! Не смей! Я тебя убью, если ты…
— Родня — это святое, Андрей? — перебила она его, глядя прямо в его расширенные от ужаса зрачки. — А семья — это когда всё общее? Ну так вот. Я распоряжаюсь нашим общим имуществом. Для твоего же блага. Чтобы ты не деградировал. Чтобы развивался, как Славик.
Она подняла консоль над головой. Андрей взвыл раненым зверем и бросился к ней, пытаясь перехватить руку, но было поздно.
Марина с силой, вложив в этот бросок всю свою боль, всю обиду за пять лет унижений, за каждый его пьяный упрёк, за каждую копейку, которую он считал своей, обрушила приставку на пол.
Звук был страшным. Это был не глухой удар, а сухой, отвратительный хруст ломающейся сложной техники. Чёрный корпус лопнул, как яичная скорлупа. Во все стороны брызнули мелкие осколки пластика, вылетел кулер, обнажились зелёные внутренности микросхем. Что-то внутри жалобно треснуло и затихло навсегда.
Но Марине этого было мало. Адреналин бил в виски, требуя завершения ритуала разрушения. Она не отступила, когда Андрей, задыхаясь от шока, упал на колени перед останками своей «прелести». Она шагнула вперёд и с хрустом опустила ногу в тяжёлом ботинке прямо на материнскую плату, торчащую из разлома.
Хрясь. Хрясь.
— Ты что наделала?! Сука! Ты что наделала?! — заорал Андрей, хватаясь руками за голову. Он ползал на карачках вокруг груды обломков, пытаясь собрать их вместе, словно надеялся, что если прижать куски друг к другу, они срастутся. — Она же новая! Я кредит ещё не закрыл! Ты больная! Ты психопатка!
Он поднял на неё глаза, полные слёз. Настоящих, искренних слёз, которых она никогда не видела, когда болела сама или когда у неё были проблемы. Он плакал над куском железа.
— Больно? — спросила Марина, глядя на него сверху вниз. Её дыхание было ровным, сердце билось гулко и сильно. — Жалко? А почему ты орёшь? Это же просто игрушка. Картинки на экране. Ты же сам сказал — не смей орать из-за куска пластика.
— Это другое! — взвизгнул он, вскакивая на ноги. Его лицо стало пунцовым, на шее вздулись вены. Он сжал кулаки, и на секунду Марине показалось, что он сейчас ударит её. — Это моё! Я на это работал! А ты… ты просто завистливая тварь! Ты мне за это заплатишь! Ты мне новую купишь!
— Нет, Андрей, — Марина пнула ногой кусок корпуса, отшвырнув его к ногам мужа. — Это был эквивалентный обмен. Твой племянник получил мой ноутбук для учёбы. А ты получил урок жизненной мудрости. Вещи — это тлен. Теперь мы квиты.
— Квиты?! — он задыхался от ярости, брызгая слюной. — Да твой ноут — это говно рабочее! А это — приставка! Лимитированная версия! Ты хоть понимаешь, сколько сейчас видеокарта стоит?! Да я тебя…
Он рванулся к ней, занося руку для удара, окончательно потеряв человеческий облик. Но Марина не шелохнулась. Она смотрела на него с таким ледяным спокойствием, с таким откровенным презрением, что он замер, не донеся кулак до её лица. В её глазах не было страха. Там была пустота человека, которому больше нечего терять.
— Давай, — тихо сказала она. — Ударь. Докажи окончательно, что ты не мужик, а ничтожество. Давай, Андрей. У тебя же чешутся руки. Ты же только с женщинами и детьми воевать умеешь, отбирая у них телефоны.
Андрей опустил руку. Тяжело дыша, он отступил на шаг, глядя то на жену, то на кучу мусора, бывшую его гордостью. До него начало доходить, что произошло нечто непоправимое. Что привычный сценарий, где он орёт, а она плачет и извиняется, сломан так же безнадёжно, как и эта консоль.
— Ты… ты за это ответишь, — просипел он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Был страх. Животный страх перед этой новой, незнакомой женщиной, которая стояла посреди разгромленной гостиной. — Ты мне жизнь сломала.
— Жизнь? — Марина горько усмехнулась. — О нет, милый. Жизнь ломается не так. Это была просто репетиция. Настоящий скандал ещё впереди.
Она развернулась и пошла в спальню. Ей нужно было собрать вещи. Не все. Только самое необходимое. Паспорт, документы на квартиру. Потому что оставаться здесь, в этом склепе разбитых надежд и сломанной техники, она больше не собиралась ни секунды.
— Стой! — крикнул ей вслед Андрей, снова обретая голос. — Куда пошла?! Телефон верни! И убери всё это! Я сказал, убери за собой, свинья!
Марина остановилась в дверях. Она медленно повернула голову.
— Убирать будешь ты, — отчеканила она. — Вместе со своим племянником. Можете склеить её соплями. А телефон…
Она сунула руку в карман, куда переложила свой смартфон, пока Андрей ползал по полу, и достала его.
— Ты хотел разбить его об стену? — спросила она. — Чтобы я поняла, что вещи не важны? Я поняла, Андрей. Я всё очень хорошо поняла.
Но она не стала разбивать телефон. Это было бы слишком глупо. Он был ей нужен. Она просто показала ему экран, на котором светилась иконка приложения банка.
— Я сейчас заблокирую все карты, Андрей. И ту, дополнительную, которая у тебя. И счёт, с которого списывается ипотека. Ты же глава семьи? Вот и плати.
И она захлопнула дверь спальни прямо перед его носом, повернув защелку замка.
Щелчок замка прозвучал как выстрел в тире, отделяя Марину от безумия, царившего в гостиной. Она прижалась спиной к прохладной поверхности двери, глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Руки больше не дрожали. Внутри неё, там, где ещё час назад билась паника и обида, теперь разливалось холодное, кристально чистое равнодушие. Словно кто-то выключил свет в комнате с эмоциями и оставил только аварийное освещение логики.
Снаружи, в коридоре, бесновался Андрей. Сначала он просто дёргал ручку, пытаясь выломать хлипкий язычок замка, затем начал колотить кулаками в полотно двери.
— Открой! Открой, тварь! — орал он, и его голос срывался на визг. — Ты что сделала с картами? Мне уведомление пришло! «Операция отклонена»! Ты заблокировала общий счёт? Ты понимаешь, что завтра списание за кредит на машину?!
Марина не ответила. Она отошла от двери и достала из шкафа дорожную сумку. Движения её были экономными и точными, как у солдата, собирающегося на марш-бросок. Никаких лишних вещей. Никакой сентиментальности.
Она открыла нижний ящик комода. Папка с документами на квартиру. Паспорт. Диплом. Коробочка с золотом, подаренным родителями. Всё это полетело в сумку. Одежду она брать не стала — зачем ей старые тряпки, пропитанные запахом этой квартиры и этого брака? Только смена белья, джинсы и свитер.
— Марин, ну хорош! — тон Андрея за дверью резко изменился. Агрессия сменилась жалкими, заискивающими нотками. Он понял, что грубая сила не работает, и включил свою любимую пластинку «бедного родственника». — Ну погорячились и хватит. Ну разбил я что-то, ты разбила… Мы же семья. Ну нельзя же так, из-за денег… У меня же просрочка будет, мне банк проценты накрутит!
Марина застегнула молнию на сумке. Она подошла к зеркалу, поправила растрёпанные волосы. Из отражения на неё смотрела уставшая, но абсолютно чужая для этого дома женщина. В её глазах больше не было вопроса «за что?». Там был только ответ: «хватит».
Она резко повернула защёлку замка и распахнула дверь.
Андрей чуть не ввалился в спальню по инерции. Он стоял перед ней — потный, с красным лицом, в растянутой майке, босой, посреди осколков собственного комфорта. Увидев сумку в её руках, он побледнел. Его маленькие глазки забегали.
— Ты куда? На ночь глядя? — он попытался преградить ей путь, растопырив руки, как краб. — Не пущу. Ты не имеешь права уходить, пока мы не разберёмся с финансами. Ты обязана разблокировать счёт! Там половина денег — мои!
— Твои? — Марина остановилась в шаге от него. Она говорила тихо, но каждое слово падало тяжелым камнем. — Твои деньги, Андрей, закончились ровно в тот момент, когда ты купил эту приставку. А всё, что было на карте, — это моя премия за прошлый проект. Которого, кстати, больше нет благодаря тебе.
— Ну я же не знал! — взвыл он, хватаясь за голову. — Я же хотел как лучше! Для Славика!
— Вот пусть Славик теперь тебе и помогает, — Марина сделала шаг вперёд, вынуждая мужа отступить в коридор. — Звони сестре. Пусть она платит твой кредит за машину. Пусть она покупает тебе еду. Ты же такой щедрый, такой добрый дядюшка. Ты подарил им ноутбук за двести сорок тысяч. Я думаю, в качестве благодарности они вполне могут содержать тебя пару месяцев.
Андрей пятился, спотыкаясь о разбросанную обувь. До него начал доходить весь ужас ситуации. Он оставался один. В квартире, за ипотеку которой платила жена. С кредитом на машину, который он брал в расчёте на её зарплату. С пустым холодильником.
— Ты не можешь так поступить! — закричал он, срываясь на фальцет. — Квартира общая! Я тебя засужу! Я здесь прописан!
— Прописан, — кивнула Марина, надевая ботинки. — Живи. Я не выгоняю. Только платить за ипотеку я с завтрашнего дня перестаю. Я позвоню в банк и оформлю кредитные каникулы на свою долю, или просто перестану вносить платеж. Пусть квартиру забирают. Мне всё равно. Я себе на съём заработаю. А вот где будешь жить ты, «глава семьи», когда приставы опечатают дверь — это большой вопрос.
Она выпрямилась, накинула пальто. Андрей стоял, прислонившись к стене, и его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на лёд. Он пытался найти слова, пытался придумать аргумент, угрозу, мольбу — что угодно, чтобы остановить этот кошмар. Но в его арсенале не осталось патронов.
— Марина… — просипел он. — А как же я? Я же без тебя пропаду. Ты же обещала… В горе и в радости…
— В горе и в радости, — повторила она с ледяной усмешкой. — Но не в тупости и подлости, Андрей. Ты уничтожил мой труд. Ты унизил меня. Ты решил, что я — это просто приложение к твоему комфорту. Функция, которая приносит деньги и варит борщ. Функция сломалась. Сервис недоступен.
Она взялась за ручку входной двери.
— Стой! — он рванулся к ней, хватая за рукав пальто. В его глазах стоял животный ужас. — Отдай ноутбук! Забери его у Ленки! Я позвоню, я всё верну! Только не уходи! Я не смогу один!
Марина брезгливо стряхнула его руку, словно грязное насекомое.
— Поздно, — сказала она. — Мне он больше не нужен. Я куплю новый. Сама. Для себя. А тот пусть останется у Славика. Как памятник твоей глупости. И знаешь, что самое смешное? Лена тебе его не вернёт. Она скажет, что подарок — это святое. И ты будешь с этим жить.
— Ты стерва! — заорал он ей в лицо, брызгая слюной от бессилия. — Эгоистка! Жлобина! Да кому ты нужна такая, старая, с прицепом проблем?! Я найду себе другую, нормальную, которая будет мужа уважать!
— Удачи, — бросила Марина. — Только предупреди её сразу, чтобы прятала ценные вещи.
Она открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Холодный воздух подъезда ударил в лицо, принося запах табака и сырости, но для неё это был запах свободы.
— Пошла вон! — нёслось ей в спину. Андрей стоял в дверном проёме, жалкий, в своих семейных трусах, на фоне разгромленной квартиры. — И не возвращайся! Приползёшь ещё! Сама приползёшь, когда деньги кончатся! Я мужик! Я глава!
Марина не обернулась. Она вызвала лифт. Пока кабина ехала, она слышала, как он продолжает орать, проклиная её, свою сестру, Славика и весь мир. В этом крике не было силы. Это был вой паразита, которого оторвали от кормушки.
Двери лифта открылись. Она вошла внутрь и нажала кнопку первого этажа. Двери закрылись, отсекая вопли мужа. Наступила тишина.
Марина достала телефон. На экране светилось сообщение от банка: «Операция по блокировке карт выполнена успешно». Следом пришло сообщение от золовки: «Марина, тут Андрей звонил, орал как резаный, что ты нас ворами назвала. Ты там совсем с катушек слетела? Мы родня вообще-то! Славик плачет, боится ноут включать!».
Марина нажала «Заблокировать контакт».
Лифт дёрнулся и поехал вниз. Впереди была ночь, гостиница, поиски новой квартиры и сложный разговор с заказчиком. Но это были её проблемы. Взрослые проблемы взрослого человека, который сам несёт ответственность за свою жизнь. И она знала, что решит их. Потому что она умела работать и создавать, а не только потреблять и требовать.
Лифт мягко остановился на первом этаже. Марина вышла в холодный холл, толкнула тяжёлую металлическую дверь подъезда и оказалась на улице. Ноябрьский ветер тут же забрался под расстёгнутый ворот пальто, но ей это было даже приятно. Он словно выдувал из неё остатки затхлого воздуха той квартиры.
Она отошла к бордюру и подняла голову. Окна их квартиры на пятом этаже светились тревожным жёлтым светом. Тень Андрея металась из стороны в сторону, словно маятник сломанных часов. Он всё ещё бесновался, всё ещё искал виноватых, всё ещё, вероятно, пытался склеить свою драгоценную приставку или дозвониться до банка, который теперь был глух к его мольбам.
К подъезду бесшумно подкатило жёлтое такси. Марина села на заднее сиденье.
— Добрый вечер, куда едем? — равнодушно спросил водитель, глядя на неё в зеркало заднего вида.
— В ближайшую гостиницу, — ответила она, устраиваясь поудобнее. — И, пожалуйста, можно музыку погромче? Что-нибудь спокойное.
Водитель кивнул и тронулся с места. Машина плавно набрала скорость, оставляя позади дом, который пять лет притворялся её крепостью, а на деле оказался тюрьмой строгого режима.
Марина достала телефон. Нужно было написать заказчику. Пальцы быстро набрали текст: «Добрый вечер, Игорь Петрович. У меня произошёл форс-мажор с оборудованием. Прошу отсрочку на двое суток. В качестве компенсации сделаю скидку 15% на следующий этап. Исходники восстановлю по памяти, концепция у меня в голове».
Она нажала «Отправить». Ответ пришёл почти мгновенно, несмотря на поздний час: «Марина, главное — качество. Если нужно два дня — берите. Мы вас ценим не за скорость, а за мозги. Ждём».
Она улыбнулась. Впервые за этот бесконечный вечер улыбка была искренней, а не злой.
Город за окном расплывался в разноцветные полосы огней. Марина подумала о своём ноутбуке, который сейчас, наверное, лежал где-то в комнате племянника, заляпанный и уже ненужный. Двести сорок тысяч. Огромная сумма.
Но вдруг она поняла одну простую вещь. Это была не цена потери. Это была цена выкупа.
Она заплатила двести сорок тысяч рублей и одну игровую консоль за то, чтобы узнать правду. За то, чтобы увидеть истинное лицо человека, с которым собиралась встретить старость. За то, чтобы не потратить на него ещё пять, десять, двадцать лет жизни.
— Дёшево отделалась, — прошептала она, глядя на своё отражение в тёмном стекле.
Такси свернуло на проспект, унося её прочь от разбитого пластика, чужих кредитов и мелочных людей. Впереди была неизвестность, но эта неизвестность принадлежала только ей. И в ней больше не было места для «подарков», за которые приходится расплачиваться собственной душой…
