Банковская выписка лежала на дне кармана куртки — сложенная вчетверо, немного замятая по краям, как будто её туда засунули второпях и забыли. Светлана нашла её случайно — решила постирать куртку, сунула руку в карман, чтобы проверить, не осталось ли чего, и вытащила этот листок.
Она развернула его не сразу. Сначала просто держала в руке, стоя в прихожей, смотрела на сложенную бумагу. Что-то в ней уже тогда почувствовало — не тревогу даже, скорее то тихое предчувствие, которое бывает перед тем, как узнаешь что-то, что изменит всё. Потом всё-таки развернула.
Это была распечатка из банка. Зарплатный счёт Игоря. Дата — прошлый месяц. Сумма поступления — восемьдесят четыре тысячи рублей.
Светлана прочитала цифру ещё раз. Потом ещё.
Восемьдесят четыре тысячи.
Игорь говорил ей, что получает сорок две. Всегда говорил сорок две — с сочувственным вздохом, с разведёнными руками: ну вот такая у нас ситуация, Света, я понимаю, что мало, но что поделаешь. И Светлана понимала. Женщина шла на вторую работу, отказывалась от новых сапог, Света ела гречку с яйцом и говорила себе: ничего, зато квартира своя будет.
Три года она так говорила.
Светлана аккуратно сложила выписку и положила в свой карман. Повесила куртку обратно на крючок, уже было не до стирки. Прошла на кухню, поставила чайник. Игорь был на работе — вернётся часов в восемь. Времени было достаточно.
Она не стала сразу звонить ему или писать. Просто налила чай, села за стол и начала думать — методично, спокойно, как человек, который пока не знает всей картины, но уже понимает, что картина есть.
Первым делом Светлана открыла на телефоне приложение их совместного банка. Они держали один общий счёт для ипотечных платежей — туда каждый скидывал свою часть. Светлана листала историю переводов и смотрела цифры. Её переводы — стабильные, каждый месяц, ровно столько, сколько нужно. Переводы Игоря — нерегулярные, иногда больше, иногда меньше, иногда совсем маленькие. Светлана давно это замечала, но всегда объясняла его нестабильным заработком.
Потом она вспомнила про его личный счёт. Год назад Игорь как-то мимоходом упомянул пароль от своего мобильного банка — давал ей перевести деньги, пока сам был за рулём. Светлана тогда зашла, перевела и вышла. Пароль остался в памяти — не намеренно, просто так бывает.
Она посидела несколько минут, глядя в окно. За окном был обычный ноябрьский двор — серое небо, голые деревья, кто-то выгуливал собаку по мокрому асфальту. Потом взяла телефон и открыла его приложение.
Пароль подошёл.
Светлана листала историю операций медленно, страница за страницей. Входящие — зарплата каждый месяц. Исходящие — и вот здесь начиналось то, от чего у неё постепенно сводило плечи. Каждый месяц, без исключений, уходили переводы на один и тот же номер. Суммы разные — иногда пятнадцать тысяч, иногда двадцать пять, иногда тридцать. Регулярно. Методично. Три года подряд.
Светлана записала номер карты получателя. Потом позвонила подруге, которая работала в банковском секторе.
— Лена, — сказала Света, — можешь посмотреть, на кого оформлена карта по номеру? Мне очень надо.
Лена позвонила через полчаса.
— Надежда Петровна Горева, — сказала подруга. — Знаешь такую?
— Свекровь, — ответила Светлана.
В трубке помолчали.
— Ты в порядке? — спросила Лена.
— Пока да, — сказала Светлана. — Спасибо.
Она положила телефон на стол и уставилась в столешницу. Надежда Петровна. Мать Игоря. Женщина, которую Светлана видела раза три в год — на праздниках, кратко, с натянутыми улыбками. Женщина, которая при встречах обязательно говорила что-нибудь вроде: ну вы ещё молодые, вам ещё расти и расти. Женщина, у которой, по словам Игоря, была маленькая пенсия и слабое здоровье.
Светлана посчитала приблизительно — в голове, не записывая. Если каждый месяц уходило в среднем тысяч двадцать, то за три года это около семисот тысяч. Плюс-минус. Может больше.
Светлана работала на двух работах три года. Основная — бухгалтер в строительной фирме, шесть дней в неделю. Дополнительная — ведение отчётности для двух небольших ИП, по вечерам и выходным. На новую одежду она не тратилась — покупала раз в сезон что-то одно, по скидке. В отпуск не ездила два года подряд. Ела дома, не в кафе. Считала каждую покупку.
И всё это время Игорь каждый месяц отправлял Надежде Петровне двадцать-тридцать тысяч. Молча. Не сказав ни слова.
Светлана встала, подошла к окну. Постояла, глядя на двор. Потом вернулась к столу и начала распечатывать выписки — всё, что успела скачать, пока был доступ к его счёту.
Игорь пришёл домой в восемь двадцать. Повесил куртку — Света слышала, как звякнули ключи. Прошёл в кухню.
— Привет, — сказал муж. — Ты не готовила?
— Нет, — ответила Светлана. — Садись.
Игорь посмотрел на жену, потом на стол, где лежали распечатанные листы. Что-то в его лице слегка изменилось — не сильно, почти незаметно, но Светлана заметила. Он сел.
— Что это? — спросил муж, кивнув на бумаги.
— Это твои банковские выписки, — сказала Светлана. — За три года.
Игорь молчал.
— И это, — Светлана положила сверху распечатку с его зарплатного счёта, ту самую, из кармана куртки, — твой реальный доход. Восемьдесят четыре тысячи в месяц. Не сорок две. Восемьдесят четыре.
— Светлана, — начал Игорь.
— Подожди, — сказала жена. — Я хочу сначала сама сказать, а потом ты. Хорошо?
Игорь закрыл рот.
— Три года назад мы взяли ипотеку, — сказала Светлана. — Ты сказал, что зарабатываешь мало и не можешь платить половину. Я согласилась. Я пошла на вторую работу. Я перестала покупать себе нормальную одежду. Я не была в отпуске два года. Я платила ипотеку, я платила за коммунальные, я платила за продукты — потому что думала: ну у человека зарплата маленькая, что поделаешь, бывает.
Игорь смотрел на стол.
— А ты всё это время получал восемьдесят четыре тысячи, — продолжала Светлана, и голос у неё стал жёстче, — и каждый месяц отправлял своей матери от пятнадцати до тридцати тысяч. Три года, Игорь. Каждый месяц. Я посчитала — это около семисот тысяч за всё время. Может больше.
— Светлана, ты не понимаешь ситуацию…
— Я пахала на эту квартиру, а ты тайком сливал деньги своей мамочке?! — Светлана не планировала кричать, но слова вырвались сами, и в них было всё сразу — три года усталости, три года веры, три года экономии на всём. — Я работала на двух работах! Я отказывала себе во всём! А ты сидел и каждый месяц втихаря переводил нашу часть денег своей матери!
— Она больная, ей нужна помощь!
— Она живёт в трёхкомнатной квартире в центре города! — Светлана встала из-за стола. — Я была у неё однажды, помнишь? Там евроремонт, Игорь. Там новая мебель. Там дорогие шторы. Это не человек, которому нечего есть — это человек, который привык получать от тебя деньги и считает это нормой!
— Это моя мать.
— Это я понимаю! — Света подошла к окну и обернулась. — Я понимаю, что она твоя мать. Я не против, чтобы ты ей помогал. Но ты лгал мне. Три года. Ты говорил — зарплата маленькая, ничего не поделаешь, — и при этом половину своего реального дохода отправлял ей. А я брала дополнительную работу и не понимала, почему нам постоянно не хватает.
Игорь молчал. Смотрел куда-то мимо жены.
— Скажи мне что-нибудь, — сказала Светлана.
— Я не знал, как тебе сказать, — произнёс муж наконец.
— Что — не знал как сказать? — Светлана нахмурилась. — Что ты зарабатываешь больше? Что помогаешь матери? Это нельзя было просто сказать?
— Ты бы не поняла.
— Почему?
— Потому что ты никогда не любила мою мать.
Светлана посмотрела на мужа долгим взглядом. Потом тихо сказала:
— Я не любила твою мать или она не любила меня — это отдельный вопрос. Но к твоей лжи это не имеет никакого отношения. Ты мог сказать: Света, я хочу помогать маме, давай обсудим, сколько мы можем выделять. Я бы, может, поспорила, может, согласилась на меньшую сумму, может, мы бы нашли компромисс. Но ты не сказал. Ты просто лгал. Каждый месяц. Три года.
— Светлана…
— Нет. — Жена подняла руку. — Я не хочу сейчас слушать объяснения. Я слишком злая, чтобы их слушать, и ты скажешь что-нибудь, что только хуже сделает. Собирай вещи.
— Что?
— Собирай вещи, — повторила Светлана. — Я не собираюсь ночевать под одной крышей с человеком, который три года смотрел мне в глаза и врал о деньгах.
— Света, это наш дом…
— Это моя ипотека! — снова вырвалось у жены. — Которую я платила сама, пока ты содержал свою мать! Игорь, ты заплатил за эту квартиру — давай посчитаем сколько? Ну? Посчитаем?
Игорь встал. Прошёл в комнату. Светлана слышала, как открывается шкаф, как что-то шуршит. Потом снова шаги.
Муж появился в дверях кухни с дорожной сумкой.
— Ты серьёзно? — спросил Игорь.
— Абсолютно, — сказала Светлана.
— И что дальше?
— Дальше я позвоню адвокату, — сказала жена. — Завтра.
Игорь стоял в дверях ещё несколько секунд. Светлана смотрела на него — не с ненавистью, не с жалостью, с тем усталым и очень трезвым взглядом, каким смотрят, когда всё уже ясно и слов больше нет.
— Мама говорила, что ты меня со временем изменишь, — сказал Игорь вдруг.
— Что?
— Что ты сделаешь из меня другого человека. Что я отвернусь от семьи из-за тебя.
Светлана некоторое время молчала.
— Значит, она знала, что ты ей переводишь деньги в тайне от меня, — сказала жена. — Манипулировала тобой.
Игорь не ответил. Но по тому, как он отвёл взгляд, Светлана и так всё поняла.
— Иди, — сказала Светлана тихо.
Дверь захлопнулась. Светлана постояла в прихожей, потом прошла обратно на кухню. Собрала листы с выписками в аккуратную стопку, скрепила скрепкой и убрала в папку. Поставила чайник. Пока закипала вода, написала сообщение подруге Лене: посоветуй хорошего юриста по семейным делам, пожалуйста. Срочно.
Лена ответила через минуту: есть один, работает с имущественными спорами, записать тебя?
Светлана написала: да.
Адвокат — Виктор Алексеевич, немолодой, с тем спокойным профессиональным взглядом, который бывает у людей, видевших много подобных историй, — принял Светлану на следующий день. Она выложила на стол папку с выписками, объяснила ситуацию. Виктор Алексеевич слушал, делал пометки, иногда уточнял.
— Ипотека оформлена на обоих? — спросил адвокат.
— На обоих, — сказала Светлана. — Но платила я. У меня все квитанции за три года.
— Хорошо. Платежи с вашего личного счёта?
— Большей частью да. Часть с общего счёта, но туда тоже в основном я перечисляла.
— Нужны будут все выписки, — сказал Виктор Алексеевич. — Ваш счёт, общий счёт, и вот это, — он кивнул на распечатки из банка мужа, — тоже пригодится. Как вы это получили?
Светлана объяснила.
Адвокат кивнул.
— При разделе суд будет смотреть на реальный вклад каждого из супругов, — сказал Виктор Алексеевич. — Если вы докажете, что большую часть платежей вносили вы, суд может признать вашу долю значительно большей. Полностью исключить мужа не получится — квартира приобретена в браке, это совместно нажитое имущество. Но его доля будет минимальной.
— Минимальной — это сколько?
— Зависит от суда и доказательной базы. Но при таких документах — процентов пятнадцать-двадцать. Остальное ваше.
— То есть мне придётся ему выплатить компенсацию?
— Скорее всего да, — сказал адвокат. — Небольшую. Зато квартира останется за вами.
Светлана кивнула.
— Оформляйте всё, — сказала жена.
Игорь нанял своего адвоката — молодого, напористого, который сразу заявил, что требует пятьдесят процентов квартиры как совместно нажитого имущества. Светлана сидела на первом заседании и слушала, как адвокат мужа говорит про равные права супругов и про то, что квартира приобреталась в браке. Говорил убедительно. Света смотрела на него ровно и думала о папке с выписками.
На втором заседании её адвокат положил перед судьёй документы. Выписки с её личного счёта — ипотечные платежи за тридцать шесть месяцев. Справка с основного места работы. Договор на дополнительную занятость. Сравнительная таблица: сколько внесла Светлана, сколько Игорь. Разница была очевидна даже без комментариев.
Судья — женщина лет сорока пяти, с усталым и внимательным взглядом — изучала документы долго. Потом подняла голову и посмотрела на адвоката Игоря.
— Ваш клиент готов обосновать свой вклад в ипотечные выплаты? — спросила судья.
Адвокат что-то говорил про моральную поддержку и совместное ведение хозяйства.
Судья снова посмотрела в бумаги.
На третьем заседании было вынесено решение. Светлане — восемьдесят процентов квартиры. Игорю — двадцать. Компенсация его доли — около двухсот тысяч рублей, рассчитанная от оценочной стоимости. Светлана должна была выплатить эту сумму в течение трёх месяцев, после чего становилась единственным собственником.
Она выплатила за полтора месяца.
Игорь получил деньги, подписал последние бумаги и перестал выходить на связь. Светлана не искала встречи. Не писала, не звонила. Закрыла эту страницу так же методично, как вела выписки — аккуратно и без лишних слов.
Надежда Петровна позвонила один раз — через месяц после суда. Светлана увидела незнакомый номер, ответила.
— Вы довольны? — спросила свекровь без предисловий. — Разрушили семью?
— Здравствуйте, Надежда Петровна, — сказала Светлана.
— Отвечайте на вопрос.
— Надежда Петровна, — сказала Светлана спокойно, — ваш сын три года говорил мне, что зарабатывает вдвое меньше реального. Я работала на двух работах и платила ипотеку, пока он переводил вам деньги. Это не я разрушила семью.
— Он помогал матери! Это нормально!
— Помогать — нормально, — согласилась Светлана. — Лгать жене три года — нет.
В трубке помолчали.
— Вы бессердечная женщина, — сказала наконец Надежда Петровна.
— Возможно, — ответила Светлана. — До свидания.
Она нажала отбой и положила телефон.
За окном зима. Светлана сидела в своей квартире — теперь полностью своей, без чужих долей и чужих претензий — и пила кофе у окна.
Ипотека ещё шла — оставалось семь лет. Но теперь это было другое ощущение. Не тяжесть, которую тянешь вдвоём, пока второй делает вид, что тянет. Просто обязательство — её собственное, перед собой. Платёж каждый месяц, квитанция в папку, всё по-прежнему аккуратно.
Светлана открыла таблицу ипотечных платежей — ту самую, которую вела с первого месяца. Пролистала до конца, посмотрела на итоговую строку. Потом закрыла ноутбук.
Всё было посчитано. Всё было задокументировано. Всё было её.
