— Я пожилой человек, Марина, мне комфорт важнее, чем тебе, поэтому давайте меняться дачами! — безапелляционно заявила свекровь, отодвигая от себя блюдце с вишневым вареньем, словно ставя жирную, липкую точку в моей спокойной жизни.
Я замерла с чайником в руке, чувствуя, как кипяток внутри него бурлит в такт моему возмущению.
— Лариса Петровна, вы шутите? — осторожно спросила я, надеясь, что это очередной приступ её специфического юмора.
— Какие уж тут шутки, милочка, — свекровь картинно вздохнула, поправляя безупречную укладку, которая совершенно не вязалась с дачным антуражем. — У меня там, на северной стороне, сырость, ревматизм разыгрался. А у вас тут — благодать. Солнце с утра до вечера, баня под боком, беседка увита виноградом. Я, знаешь ли, заслужила на старости лет пожить по-человечески.
Я перевела взгляд на мужа. Олег сидел, уткнувшись в телефон, и старательно делал вид, что изучает прогноз погоды на Марсе, лишь бы не встречаться со мной глазами.
— Олег? — мой голос упал на октаву, приобретая металлические нотки. — Ты слышал, что предлагает твоя мама?
Муж нехотя поднял голову, почесал затылок и выдавил виноватую улыбку:
— Марин, ну… Мама действительно жалуется на тот участок. Говорит, там энергетика тяжелая. А мы молодые, нам ведь все равно, где шашлыки жарить, правда?
В этот момент я поняла: бой предстоит нешуточный.
Это сейчас моя дача выглядела как картинка из глянцевого журнала «Загородная жизнь». А ведь когда-то всё начиналось со слез и полного непонимания.
Помню тот день, когда мне исполнилось восемнадцать. Я ждала в подарок машину, ну или хотя бы новый ноутбук. А родители торжественно вручили мне папку с документами и связку ржавых ключей.
— Это, доченька, твоя недвижимость! — гордо провозгласил папа. — Шесть соток свободы!
— Вы серьезно? — я смотрела на них как на сумасшедших. — Дача? Мне восемнадцать! Я хочу тусоваться, а не копать картошку! Вы просто нашли повод сбагрить мне старый участок, чтобы самим там не горбатиться!
Я тогда обиделась страшно. Мне казалось, что предки просто надо мной издеваются.
Первые три года я туда даже носа не казала. Участок зарастал бурьяном, старый домик ветшал. Но однажды, после тяжелой сессии и болезненного расставания с парнем, мне захотелось сбежать туда, где меня никто не найдет.
Я приехала вечером. Вокруг стояла звенящая тишина, пахло нагретой за день хвоей и старым деревом. Я села на крыльцо, облупившееся и скрипучее, и вдруг поняла: это оно. Моё место силы.
С того дня всё изменилось. Я, городская девочка, которая морковку видела только мытой в супермаркете, начала изучать ландшафтный дизайн.
Каждую стипендию, каждую подработку я вкладывала в этот клочок земли. Я красила, шкурила, сажала, поливала.
Когда я вышла замуж за Олега, дача уже превратилась в уютное гнездышко. Но тут на горизонте нарисовалась Лариса Петровна.
Семья Олега к земледелию относилась с нескрываемым презрением. Свекровь любила повторять, что её прабабушка была какой-то там троюродной племянницей фрейлины императрицы.
— Копаться в земле — удел плебеев, — любила говорить она, брезгливо поджимая губы, когда я привозила им ведро своих первых огурцов. — Наш род, Мариночка, привык к труду интеллектуальному. Руки женщины должны пахнуть духами, а не навозом.
— Это перегной, Лариса Петровна, — поправляла я, но она лишь закатывала глаза.
Однако время шло. Лариса Петровна видела, с каким удовольствием мы с Олегом проводим выходные. Как муж, забыв про «интеллектуальный труд», радостно жарит стейки на моем новом мангале, как он спит до обеда на свежем воздухе.
Зависть — чувство липкое, оно просачивалось постепенно. Сначала свекровь стала напрашиваться к нам в гости каждые выходные.
— Ой, как у вас тут… миленько, — цедила она, разглядывая мои клумбы с английскими розами. — Правда, цветов слишком много, пестро очень. Утомляет глаз.
— Мне нравится, — коротко отвечала я, продолжая пропалывать грядку.
— А вот тут, — она указывала наманикюренным пальцем на веранду, — я бы поставила шезлонг. Почему у вас нет шезлонга? Не на лавке же сидеть приличной женщине.
В итоге, постоянное присутствие свекрови начало напрягать. Она ходила за мной хвостом, давала бесконечные советы и критиковала каждый куст.
— Марин, давай купим ей дачу, — взмолился однажды Олег, когда его мама в третий раз за день разбудила его замечанием, что он неправильно лежит в гамаке. — Пусть она там будет «владычицей морской», а мы хоть выдохнем.
Идея казалась спасением. Мы нашли участок в нашем же товариществе, но на другой улице. Дача была неплохая, ухоженная, но действительно с нюансом: много тени из-за вековых елей соседей.
— Идеально! — воскликнула тогда я. — Ей же нельзя много солнца, у неё давление. Будет сидеть в прохладе, читать свои романы.
Мы купили этот участок. Лариса Петровна сначала сияла как начищенный самовар.
— Наконец-то! — вещала она подругам по телефону. — Собственная усадьба! Я там устрою французский парк. Розарий, фонтаны, беседки в стиле рококо!
Реальность, однако, оказалась жестокой к «французскому парку».
Возвращаясь к нашему разговору за чаем, я чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение.
— Лариса Петровна, — я старалась говорить спокойно, хотя пальцы предательски сжимали ручку кружки. — Мы купили вам дачу всего два года назад. Вы сами её выбрали. Вы говорили, что ели создают аристократическую атмосферу. Что изменилось?
Свекровь отставила чашку и сложила руки на груди, приняв позу оскорбленной королевы в изгнании.
— Изменилось то, что там ничего не растет! — выпалила она. — Я купила саженцы роз по пять тысяч за куст! И что? Они сдохли, Марина! Сдохли через две недели!
— Потому что их надо поливать, но не заливать, — парировала я. — Я же заходила к вам. У вас там болото. Вы включили шланг и ушли смотреть сериал. Корни просто сгнили.
— Не учи меня жить! — взвизгнула свекровь. — Дело не в воде! Дело в земле! Там земля… проклятая. Кислая! А у тебя — чернозем.
— Этот чернозем я завозила КАМАЗами! — не выдержала я, повышая голос. — Я пять лет удобряла эту почву. Я руками выбирала каждый сорняк!
Олег испуганно дернулся:
— Девочки, не ссорьтесь. Мам, ну правда, Марина столько сил сюда вложила…
Лариса Петровна резко повернулась к сыну, и в её глазах блеснули слезы. Я знала этот трюк: сейчас начнется «ария умирающего лебедя».
— Вот так, да? — дрожащим голосом произнесла она. — Ты попрекаешь мать куском земли? Я тебя вырастила, ночей не спала, последнее отдавала… А теперь, когда мне, может быть, осталось жить всего ничего, ты жалеешь для меня комфорта?
— Мам, ну что ты такое говоришь… — Олег тут же обмяк, превращаясь из мужчины в виноватого мальчика.
— Я просто прошу обмена! — она снова повернулась ко мне, и слезы мгновенно высохли. Взгляд стал цепким и жестким. — Послушай, Марина. Тебе тридцать лет. У тебя вся жизнь впереди. Ты полна сил и энергии. Ты на моем участке за пару лет сделаешь конфетку. А мне нужны условия уже сейчас. У вас баня готова, а у меня там только душ летний. Мне холодно мыться!
— Так ходите к нам в баню! — воскликнула я. — Тут идти пять минут пешком!
— В халате по улице? — возмутилась свекровь. — Чтобы на меня смотрели все эти… огородники? Нет уж, увольте. Я хочу выйти из парилки и сразу в дом, на мягкий диван.
Я встала из-за стола и прошла к окну. За стеклом цвели мои гортензии — огромные, белые шапки, которыми я гордилась невероятно. Я помнила, как везла их черенками в мокрой тряпочке через полгорода.
— Нет, — твердо сказала я, не оборачиваясь.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом.
— Что «нет»? — переспросила Лариса Петровна, будто не веря своим ушам.
— Нет, мы не будем меняться. Это моя дача. Подарок моих родителей. И результат моего труда.
— Олег! — свекровь воззвала к высшей инстанции. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Это же эгоизм чистой воды!
Муж тяжело вздохнул и подошел ко мне.
— Мариш, — он положил руку мне на плечо и заговорил тихо, просительно. — Ну может, правда… Ну какая нам разница? Дом там нормальный, кирпичный. Ну, участок запущен, так мы наймем рабочих, все расчистят. Зато мама успокоится. Она мне весь мозг выела с этим «холодом» и «сыростью». Ну жалко её, старый человек ведь.
Я сбросила его руку и посмотрела ему прямо в глаза.
— Тебе жалко маму, а мой труд тебе не жалко? Ты хоть раз лопату в руки взял, чтобы помочь мне эти грядки копать? Ты только мангал разжигаешь. А я здесь каждый куст знаю по имени.
— Ну это же просто вещи, Марина! — вспыхнул Олег. — Просто земля и доски! Нельзя ставить вещи выше отношений с матерью!
— Это не просто вещи. Это моя душа, вложенная в это место.
— Ах, душа! — Лариса Петровна театрально всплеснула руками. — А у меня, значит, души нет? Я, значит, должна гнить в том сыром углу, пока ты тут наслаждаешься раем?
— Лариса Петровна, — я повернулась к ней. — Когда мы покупали вам дачу, я предлагала три варианта. Один был солнечный, с садом, но домик похуже. Вы выбрали тот, где «ели и аристократизм». Вы сами сделали выбор. А теперь хотите забрать готовое, потому что вам лень признать свою ошибку.
Свекровь побагровела.
— Лень? Мне — лень? Да ты… ты просто неблагодарная хамка! Я к вам со всей душой, пирожки вожу, а ты…
— Пирожки вы возите, чтобы потом рассказывать всем соседям, что невестка не кормит сына, — отрезала я.
Это был удар ниже пояса, но я уже не могла остановиться. Вспомнилась сказка про лису, которая попросилась к зайцу в лубяную избушку, а потом выгнала его. Вот только я не заяц. И избушка у меня не лубяная, а очень даже капитальная.
— Всё, с меня хватит, — Лариса Петровна резко встала, опрокинув стул. — Ноги моей здесь больше не будет. Олег, если ты настоящий мужчина, ты должен объяснить своей жене, как нужно уважать старших.
Она схватила сумочку и, гордо задрав подбородок, выплыла из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Олег стоял посреди кухни, растерянный и злой.
— Ну и зачем ты так? — спросил он. — Можно же было мягче. Сказала бы, что подумаем…
— Чтобы она питала надежды? Нет, Олег. «Нет» значит «нет».
— Она теперь с нами разговаривать не будет, — буркнул муж.
— И прекрасно. Тишина и покой — это именно то, зачем я сюда приезжаю.
Следующие две недели превратились в холодную войну. Олег дулся, демонстративно не ел мои завтраки и часами висел на телефоне, утешая маму. Я слышала обрывки фраз: «Да, мам, я понимаю… Да, она сложный человек… Ну потерпи…»
Мне было обидно до слез. Вместо того, чтобы защитить меня и моё право на мой же дом, он пытался усидеть на двух стульях.
В пятницу вечером я приехала на дачу одна. Олег остался в городе, сославшись на срочную работу, но я знала — он поехал к маме, «лечить её нервы».
Я вышла в сад. Вечернее солнце заливало золотом мои любимые клумбы. Розы благоухали так, что кружилась голова. Я прошла к беседке, провела рукой по нагретому дереву.
Внезапно калитка скрипнула. Я вздрогнула. На пороге стояла соседка, тетя Валя, местное радио и по совместительству моя добрая приятельница.
— Маринка, привет! — она заговорщицки подмигнула. — А я смотрю, машина твоя стоит. Слушай, а правда, что ты свекровь выгоняешь на улицу?
— Чего? — я поперхнулась воздухом.
— Ну, Лариса твоя тут по всему СНТ ходит, рассказывает. Мол, невестка-змея отобрала у неё лучшую землю, обманом заставила переписать участок на себя, а саму бедную старушку загнала в болото к комарам. Говорит, что ты ей обещала обмен, а потом кинула.
Я почувствовала, как лицо заливает краска гнева.
— Ничего я ей не обещала, теть Валь. Она сама придумала этот обмен. Захотела на всё готовое прийти.
— Да я-то знаю, — махнула рукой соседка. — Видела я, как ты тут корячилась пять лет. Просто предупреждаю: она тут коалицию собирает. Подписи, может, какие собирать надумает, чтобы тебя на собрании пропесочили за неуважение к старости.
Я рассмеялась. Нервно, но громко.
— Пусть собирает. У нас частная собственность, а не колхоз.
Когда соседка ушла, я долго сидела на веранде. Мне было гадко. Не от того, что свекровь распускает сплетни — это было ожидаемо. А от того, что мой муж, мой самый близкий человек, позволил этому случиться. Он не пресек эти разговоры, он потакал её капризам.
Я достала телефон и набрала номер Олега.
— Алло? — голос у него был настороженный.
— Привет. Ты где?
— У мамы. Ей плохо, давление скачет.
— Понятно, — я сделала паузу. — Слушай внимательно, Олег. Я знаю, что твоя мама сейчас рядом и, скорее всего, греет уши. Так вот, передай ей, пожалуйста, следующее.
— Марин, не начинай…
— Я не начинаю, я заканчиваю. Обмена не будет никогда. Это первое. Второе: если я еще раз услышу от соседей байки про то, как я её обокрала или обманула, я продам ту дачу, которую мы ей купили. Документы оформлены на меня, ты же помнишь? Я её продам, а деньги потрачу на новый забор. Трехметровый. Глухой. Чтобы ни один «аристократический» взгляд ко мне не просочился.
В трубке повисло молчание. Потом я услышала возмущенный шепот Ларисы Петровны: «Она блефует! Она не посмеет!»
— Я слышу тебя, Лариса Петровна, — громко сказала я. — И поверьте, я не блефую. Я слишком долго терпела ваши капризы ради мира в семье. Но вы захотели войну за комфорт? Вы её получите. Только комфорта в ней не будет ни у кого.
— Марин, ты чего… — пробормотал Олег.
— А ты, дорогой, определись. Либо ты муж, который уважает труд своей жены, либо ты послушный сын, который готов ради маминой прихоти разрушить наш мир. Жду тебя завтра к обеду. Если не приедешь — оставайся там. Будешь помогать маме выращивать розы в тени.
Я нажала «отбой» и положила телефон на стол. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали. Но где-то глубоко внутри разливалось спокойствие.
Я огляделась. Мой сад затихал, готовясь ко сну. Ветер шелестел листвой яблонь, которые мы с папой сажали в тот самый первый год.
Это моя земля. Моя крепость. И ни одна «лисичка», какой бы хитрой и жалкой она ни притворялась, не выгонит меня отсюда.
На следующее утро я проснулась от звука мотора. Выглянула в окно: у ворот парковалась машина Олега. Он вышел, достал из багажника огромный пакет с углем и… новый куст розы.
Я вышла на крыльцо. Муж подошел, виновато глядя в землю.
— Это тебе, — он протянул мне розу. — Сорт «Глория Дей». Сказали, очень стойкая.
— А мама как? — сухо спросила я, не спеша принимать подарок.
— Мама… Мама сказала, что мы оба неблагодарные. И что она наймет ландшафтного дизайнера, чтобы он ей сделал сад лучше, чем у тебя. Назло нам.
Я улыбнулась.
— Ну, пусть нанимает. Главное, чтобы не на наши деньги.
— Нет, — твердо сказал Олег. — Я ей сказал, что спонсировать ее капризы больше не буду. Сказал, что если ей не нравится дача — можем продать и пусть сидит в городе летом. Она покричала, конечно… Но вроде успокоилась.
Я взяла розу. Колючки больно кольнули палец, но это была приятная боль.
— Иди чай пить, — сказала я. — Оладьи стынут.
— А варенье вишневое есть? — с надеждой спросил он.
— Есть. Но только мое. Маминого больше не держим.
Олег усмехнулся и обнял меня.
Мы стояли на крыльце нашего дома, смотрели на наш сад, и я понимала: мы выстояли. Иногда, чтобы сохранить свой мир, нужно просто научиться говорить твердое «нет» и не бояться быть плохой девочкой. Особенно, когда речь идет о твоем месте силы.
А Лариса Петровна… Что ж, говорят, зависть — плохой садовник. На такой почве даже сорняки растут плохо. Но это уже, к счастью, не моя проблема. Мои гортензии ждали полива, и это было сейчас самым важным делом на свете.
