— Ну наконец-то. Я думал, ты там решила остаться насовсем. В животе урчит так, что соседи, наверное, думают, у нас ремонт идет, а ты еле ползешь.
Этот голос, скрипучий и полный ленивой претензии, встретил Светлану раньше, чем она успела перешагнуть порог собственной квартиры. Она замерла, держась рукой за ручку чемодана, и даже не сразу нашла в себе силы закрыть входную дверь. Из глубины коридора на неё пахнуло не теплом домашнего уюта, о котором она мечтала все три дня утомительной конференции, а тяжелым, спертым духом. Это был сложный букет запахов: застоявшийся сигаретный дым, хотя они договаривались не курить в квартире, кислый аромат несвежего пива, острый душок дешевых специй и отчетливая нота немытого человеческого тела.
Светлана медленно выдохнула, пытаясь подавить рвотный позыв, и щелкнула выключателем. Свет в прихожей мигнул и неохотно загорелся, освещая то, что еще в пятницу утром было идеально чистым полом. Теперь ламинат был усеян грязными следами от уличной обуви — Дмитрий, видимо, даже не утруждал себя тем, чтобы разуваться у коврика, проходя в ботинках прямо до середины коридора. Валялись скомканные рекламные листовки, которые обычно сразу отправлялись в мусор, и какой-то рваный пакет из службы доставки.
— Ты чего там застыла? — снова донеслось из гостиной. — Я, между прочим, жду. У меня режим питания нарушен, Света.
Она скинула туфли, стараясь не наступить на подозрительное липкое пятно возле банкетки, и прошла в комнату. Зрелище, открывшееся ей, могло бы стать идеальной иллюстрацией к социальной рекламе о вреде деградации. Огромный угловой диван, их гордость и место для семейных кинопросмотров, превратился в лежбище крупного млекопитающего. Дмитрий лежал, вытянув ноги в застиранных тренировочных штанах, прямо поверх декоративных подушек. Вокруг него, словно крепостная стена, выросли башни из коробок от пиццы, пустых пластиковых бутылок и шуршащих упаковок.
Он даже не повернул голову в её сторону, продолжая гипнотизировать экран телевизора, где мелькали какие-то взрывы и погони. Его футболка, когда-то белая, теперь была украшена живописной коллекцией пятен разного цвета и размера — от ярко-оранжевого соуса до бурых разводов кофе.
— Привет, Дима, — произнесла Светлана, чувствуя, как внутри начинает закипать холодная, тяжелая злость. — Я тоже рада тебя видеть. Как прошли твои выходные? Судя по аромату, ты открыл в нашей гостиной филиал мусороперерабатывающего завода?
Дмитрий наконец оторвался от экрана, но вставать не стал. Он лишь недовольно поморщился, почесал живот под футболкой и посмотрел на жену так, словно это она ворвалась к нему в спальню в грязных сапогах.
— Ой, давай без этого твоего сарказма, а? — он махнул рукой, в которой была зажата горсть чипсов. — Ты уехала, бросила меня тут одного. Я, между прочим, работал. Удаленно. У меня стресс был. А ты приезжаешь и с порога начинаешь пилить. Лучше бы спросила, ел ли я сегодня вообще.
Светлана окинула взглядом журнальный столик. На нем не было ни одного свободного сантиметра: грязные кружки с засохшими чайными ободками, тарелки с прилипшими остатками чего-то неопознанного, крошки, рассыпанные щедрой рукой.
— Судя по количеству коробок, ты не голодал, — сухо заметила она, подходя ближе и демонстративно пиная ногой пустую пачку из-под сухариков, валяющуюся на ковре. — Дима, я отсутствовала ровно семьдесят два часа. Как? Объясни мне физику этого процесса. Как один взрослый мужчина тридцати пяти лет способен превратить сто квадратных метров чистого пространства в хлев за трое суток? Ты здесь что, рейв-вечеринку устраивал для бездомных?
— Я просто отдыхал! — огрызнулся Дмитрий, садясь рывком. Крошки с его футболки дождем посыпались на обивку дивана. — Имею я право расслабиться в своем доме? Ты вечно ходишь со своей тряпкой, пылинки сдуваешь, дышать не даешь. А тут тебя нет — я и позволил себе немного свободы. Подумаешь, коробки не вынес. Великое дело. Завтра вынесу. Или ты вынесешь, тебе все равно по пути на работу.
Светлана смотрела на его одутловатое лицо, на жирный блеск на лбу, на всклокоченные волосы, которые явно не видели шампуня с момента её отъезда. В этом человеке сейчас было трудно узнать того мужчину, за которого она выходила замуж. Тот Дмитрий носил рубашки и умел пользоваться ножом и вилкой. Этот Дмитрий напоминал капризного подростка, которого родители оставили на выходные без присмотра, и он решил проверить границы дозволенного.
— Свободы? — переспросила она, чувствуя, как усталость сменяется брезгливостью. — Свобода в твоем понимании — это жить в грязи? Ты хоть окно открывал проветрить? Здесь же дышать нечем. Такое ощущение, что здесь кто-то умер неделю назад и этот кто-то — твоя совесть.
— Не начинай, — Дмитрий закатил глаза и демонстративно потянулся за пультом, чтобы прибавить звук. — Я ждал тебя, чтобы нормально поужинать. В доставке одна химия, у меня уже изжога. Давай, сваргань что-нибудь по-быстрому. Борщ там или котлеты. Я нормальной еды хочу. Домашней.
— Сваргань? — Светлана усмехнулась, но улыбка вышла недоброй. — Дима, а ты не пробовал открыть холодильник? Я, перед тем как уехать, потратила три часа и десять тысяч рублей, забивая его продуктами. Там лежит охлажденная курица, стейки, овощи, яйца, творог.
Дмитрий фыркнул, словно она предложила ему съесть сырую землю.
— И что мне с этим делать? Смотреть на них? — он развел руками, едва не опрокинув банку с недопитым энергетиком. — Ты оставила просто куски сырого мяса! Ты же знаешь, я не умею готовить. Я думал, ты наготовишь в контейнеры, подпишешь всё: «Завтрак», «Обед», «Ужин». А там просто… ингредиенты. Я что, шеф-повар, чтобы разбираться, сколько жарить эту твою курицу? А если я отравлюсь?
Светлана смотрела на него и не верила своим ушам. Этот аргумент звучал настолько абсурдно, что казался злой шуткой.
— Ты сейчас серьезно? — спросила она очень тихо. — Ты не смог пожарить яичницу? Ты не смог сварить пельмени, которые лежат в морозилке? Там даже инструкция на пачке написана, Дима. «Кинуть в кипящую воду». Это не высшая математика, это навык выживания на уровне пятого класса.
— Я не хотел заморачиваться! — рявкнул он, раздражаясь, что она мешает ему смотреть телевизор и не бежит на кухню. — Я устал! Я работал! Почему я должен стоять у плиты, если у меня есть жена? Ты вернулась — вот и займись своими прямыми обязанностями. А то ездишь по своим командировкам, карьеру строишь, а муж дома голодный сидит. Иди готовь, Свет. Реально есть хочется. А этот срач… Ну уберешь потом. Или завтра клининг вызовешь, я не против.
Он снова откинулся на подушки, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Светлана стояла посреди замусоренной комнаты в своем дорогом деловом костюме, который теперь казался чужеродным элементом в этой экосистеме лени, и чувствовала, как внутри что-то надламывается. Не было слез, не было обиды. Было только четкое, кристально ясное понимание: она вернулась не домой. Она вернулась в зону бедствия, где её ждали не как любимую женщину, а как обслуживающий персонал, который безнадежно опоздал на смену.
Она развернулась на каблуках, хрустнув рассыпанными чипсами, и, не сказав ни слова, направилась в сторону кухни.
— Эй! — крикнул ей вслед Дмитрий. — Пивка захвати холодного, если там осталось! И побыстрее давай с ужином, фильм скоро кончится!
Кухня встретила Светлану тишиной, какая бывает только на местах заброшенных катастроф, и запахом, от которого глаза моментально заслезились. Если в гостиной пахло просто человеческой ленью, то здесь царил аромат биологического распада. Она сделала шаг вперед, и подошва туфли с противным чвакающим звуком прилипла к кафелю. На полу, образуя причудливую карту архипелага, расплылись липкие лужицы — видимо, пролитая газировка или сладкий соус, которые никто и не подумал вытереть.
Светлана медленно перевела взгляд на раковину. Это был монумент. Памятник бессилию и свинству. Гора посуды возвышалась над краями мойки, грозясь вот-вот обрушиться лавиной на столешницу. Тарелки были склеены между собой засохшими остатками кетчупа и жира, на дне глубокой миски плавал размокший кусок хлеба, уже подернутый пушистой серой плесенью. Вилки и ложки торчали из этой массы, как копья побежденной армии. Кран был заляпан чем-то бурым, а губка для мытья посуды валялась на полу, серая и сухая, как мумия мыши.
За спиной послышалось тяжелое шарканье. Дмитрий, не дождавшись пива и внимания, притащился следом.
— Ну что ты там зависла? — его голос звучал уже не просто требовательно, а с ноткой обиды ребенка, которого игнорируют. — Я же сказал, есть хочу. В холодильнике, кстати, чем-то воняет. Я туда вчера заглянул за майонезом, чуть не задохнулся, поэтому быстро закрыл. Ты, наверное, что-то просроченное купила перед отъездом.
Светлана, не оборачиваясь, подошла к двухдверному холодильнику — гордости их кухни, напичканному электроникой. Она резко распахнула дверцу. Волна сладковато-гнилостного смрада ударила в лицо так сильно, что пришлось задержать дыхание.
Внутри царил хаос. Упаковка премиальных стейков из мраморной говядины вздулась пузырем — мясо внутри позеленело. Охлажденная курица, которую она специально выбирала на рынке, плавала в мутной розоватой жиже, вытекшей из пакета прямо на стеклянную полку. Овощи в нижнем ящике превратились в склизкую, однородную субстанцию: помидоры лопнули и потекли, огурцы покрылись белым налетом. Банка с греческим йогуртом стояла открытой, и в ней уже зародилась новая цивилизация грибка.
— Три дня, — прошептала Светлана, глядя на погибшие продукты на сумму, равную недельному бюджету средней семьи. — Дима, это всё можно было съесть. Это нужно было просто положить на сковородку.
Дмитрий подошел ближе, заглянул через её плечо и брезгливо сморщил нос.
— Фу, ну и вонь. Я же говорил! Ты купила тухлятину. Вот видишь, хорошо, что я это не трогал, а то сейчас лежал бы в инфекционке. Закрой дверь, аппетит портишь. Выкинь это всё нафиг.
Светлана медленно закрыла холодильник. Движения её были пугающе плавными. Она повернулась к мужу, и в её глазах был тот самый ледяной блеск, который обычно предвещает бурю, сметающую города.
— Это было свежим в пятницу утром, — отчеканила она, глядя ему прямо в переносицу. — Оно сгнило, потому что ты даже не притронулся к еде. Дима, здесь еды на неделю. Почему? Почему ты заказывал пиццу, когда у тебя полный холодильник мяса?
— Опять двадцать пять, — Дмитрий раздраженно вздохнул, опираясь боком о столешницу и пачкая футболку о пятно джема, которое он, разумеется, не заметил. — Свет, ну ты посмотри на эту плиту. Она же сенсорная! Там куча кнопок, какие-то режимы, блокировки от детей. Я один раз нажал, она запищала, показала ошибку «Е4». Я что, электрик, разбираться в этом? Я боялся, что нажму не туда и сожгу проводку к чертям. Или квартиру спалю. Я решил не рисковать. Это техника для вас, для женщин, у вас мозги под это заточены.
— Плита сложная? — переспросила Светлана. — Там одна кнопка «Вкл» и «Плюс-Минус» для температуры. Твой игровой джойстик сложнее в десять раз. А мультиварка? Я же говорила: засыпал гречку, нажал кнопку «Каша». Всё!
— Да не помню я! — взорвался Дмитрий, чувствуя, что его загоняют в угол, и переходя в привычную контратаку. — Ты объясняла это полгода назад! Я не обязан держать в голове инструкции к бытовой технике. Я мужчина, Света! Моя задача — мамонта принести, а не разбираться, как работает эта кастрюля с вай-фаем. И вообще, это твой косяк. Нормальная жена, уезжая, оставляет мужу готовые котлеты, макароны по-флотски, пюрешку. В кастрюльках! Чтобы достал, в микроволновку сунул и съел. А ты набила холодильник сырьем и свалила. Это называется «подстава».
Он ткнул пальцем в сторону раковины.
— И посуда эта… Я пробовал помыть одну тарелку. Губка жирная, средство кончилось, вода то кипяток, то ледяная. У нас посудомойка есть, почему я должен руками возиться?
— А почему ты не загрузил посудомойку? — тихо спросила Светлана, чувствуя, как пульсирует вена на виске.
— Потому что я не знаю, куда там сыпать эту таблетку! — выкрикнул он победоносно, словно это был железный аргумент. — И я не знаю, какую кнопку жать. Ты всегда сама её запускала. Откуда мне знать? Я не хотел сломать дорогую технику. Я берег наше имущество, между прочим!
Светлана смотрела на него и видела перед собой не партнера, не спутника жизни, а огромного, капризного паразита, который мимикрировал под человека. Он искренне считал, что его беспомощность — это доблесть. Что его неспособность нажать кнопку на посудомойке — это проявление осторожности, а не тупости.
— Ты не берег имущество, Дима, — сказала она ровным, лишенным эмоций голосом. — Ты просто ждал, пока приедет прислуга. Ты ждал меня. Чтобы я разгребла это дерьмо, выкинула гнилое мясо, отмыла твои тарелки и пожарила тебе свежую курочку, потому что у «мальчика» лапки.
— Ну да, ждал! — Дмитрий не уловил перемены в её тоне и воспринял это как согласие. — А кого мне еще ждать? Ты жена или кто? Давай, Свет, кончай базар. Реально, свари хоть пельменей. Я даже согласен на магазинные, раз уж всё мясо стухло. Только побыстрее, у меня желудок к позвоночнику прилип. И убери тут всё, а то воняет невозможно, есть противно.
Он отлепился от столешницы и направился к выходу из кухни, уверенный, что одержал победу в этом раунде.
— Я пока в туалет схожу, а то там бумага кончилась, принеси новый рулон, а? — бросил он через плечо. — А то я не нашел, где у нас запасы лежат.
Светлана осталась стоять посреди зловонной кухни. Её взгляд упал на переполненное мусорное ведро, из которого на пол вывалилась кофейная гуща, смешиваясь с той самой липкой жижей под ногами. Чаша терпения не просто переполнилась. Она треснула, и осколки начали резать душу. Она поняла, что кухня — это еще цветочки. Настоящий ад ждал её там, где должно быть самое чистое и интимное место в доме. Она развернулась и пошла следом за мужем, но не к плите, а в сторону ванной комнаты.
Светлана толкнула дверь ванной комнаты, уже не надеясь на чудо, но увиденное всё равно заставило её содрогнуться. Если кухня была местом преступления против еды, то ванная стала памятником падения человеческого достоинства. В нос ударил тяжелый, влажный запах закисшего белья и дешевого освежителя воздуха, которым, видимо, пытались замаскировать амбре, но сделали только хуже.
На полу, сбившись в неопрятные кучи, валялись полотенца. Одно из них, когда-то пушистое и белое, лежало прямо у порога, серое, мокрое и затоптанное. Видимо, Дмитрий вытерся им, бросил на пол, а потом несколько дней просто вытирал об него ноги, заходя в ванную. Раковина была покрыта засохшими брызгами зубной пасты — казалось, что кто-то специально целился в зеркало, а не в слив. На полочке валялся открытый тюбик, из которого на фаянс стекала мятная гусеница, уже затвердевшая до состояния камня.
— Ну чего ты там опять высматриваешь? — Дмитрий протиснулся следом за ней, заполняя небольшое пространство своим грузным телом и тем самым запахом, который Светлана почувствовала ещё в коридоре. Теперь, в замкнутом помещении, он стал невыносимым. Это был запах старого пота, въевшегося в синтетику, немытых волос и тела, которое три дня прело в одной и той же одежде.
Светлана медленно подняла глаза на мужа. Он стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк, и чесал бок. На его футболке, под мышками, расплылись огромные желтые пятна, уже высохшие и затвердевшие, а потом намокшие снова.
— Дима, — тихо произнесла она, стараясь дышать через рот. — Ты когда в последний раз был в душе?
— В смысле? — он искренне удивился, словно она спросила, когда он в последний раз летал на Луну. — Ну, перед твоим отъездом. В четверг вечером. А зачем мне мыться? Я же никуда не ходил. Я дома сидел. Чистое тело пачкается только на улице, это всем известно.
— Ты серьезно? — Светлана почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Ты три дня ходишь в одной футболке, спишь в ней, ешь в ней, потеешь в ней и считаешь, что это нормально? От тебя пахнет, как от бродяги в метро.
— Не преувеличивай! — обиженно фыркнул Дмитрий, нюхнув свой рукав. — Нормально пахнет. Мужиком пахнет. Я, между прочим, экономил воду. Ты же вечно ноешь про счета за коммуналку. Вот я и решил: раз никуда не иду, зачем зря воду лить? И вообще, я не мог переодеться.
Он сделал паузу, ожидая, что она спросит причину, но Светлана молчала, глядя на переполненную корзину для белья, из которой, как лава из вулкана, вываливались его грязные носки, трусы и джинсы. Гора грязных вещей росла прямо на полу.
— Я не мог переодеться, — с нажимом повторил Дмитрий, повышая голос, — потому что у меня закончились чистые трусы и носки! Ты уехала и не постирала мне вещи. Я открываю ящик — а там пусто. Оставила мужа голым и босым, а теперь претензии предъявляешь?
Светлана перевела взгляд на стиральную машину. Современный, дорогой агрегат с интеллектуальным управлением стоял темный и холодный. На нем, словно насмешка, стояла большая банка с капсулами для стирки.
— Машина исправна, — сказала она ледяным тоном. — Порошок стоит на крышке. Водопровод работает. Что помешало тебе закинуть вещи в барабан и нажать одну кнопку? Одну, Дима! «Быстрая стирка». Тридцать минут — и у тебя чистое белье.
Дмитрий закатил глаза так сильно, что показались белки. Он всплеснул руками, едва не задев полку с косметикой.
— Опять ты со своими кнопками! Ты издеваешься? Я подошел к ней, открыл люк, а там внутри какие-то режимы: «Хлопок», «Синтетика», «Шерсть», «Деликатная». Откуда я знаю, из чего сделаны мои трусы? А вдруг я поставлю «Хлопок», а они сядут и станут размером на куклу? Или полиняют? Я что, технолог швейного производства? Я не стал рисковать твоими вещами, Света! И своими тоже. Это женское дело — разбираться в тряпках и сортировать цвета.
— Женское дело? — Светлана шагнула к нему, и он невольно отшатнулся, наткнувшись спиной на косяк. — Стирать свои грязные трусы — это теперь половой признак? Ты взрослый дееспособный мужчина. Ты водишь машину, ты разбираешься в компьютерных играх, ты знаешь составы футбольных команд наизусть. Но ты не можешь отличить хлопок от синтетики? Или прочитать бирку на одежде?
— Да не хочу я читать бирки! — заорал Дмитрий, и его лицо пошло красными пятнами. — Я устал! Я хочу прийти домой, надеть чистое, поесть вкусное и лечь спать! А не стоять у этой жужжащей коробки и гадать на кофейной гуще, какой режим выбрать! Ты жена, ты хранительница очага. Твоя задача — обеспечить мне быт. Я деньги зарабатываю, а ты должна делать так, чтобы я не думал о всякой фигне вроде стирки и уборки.
— Ты брал отгулы на эти три дня, Дима, — напомнила Светлана зловещим шепотом. — Ты не работал. Ты лежал на диване, жрал чипсы и зарастал грязью. Ты не заработал ни копейки за это время, зато превратил квартиру в помойку.
— Я восстанавливал силы! — парировал он, ничуть не смутившись. — Психологическое здоровье важнее. И вообще, хватит трепаться. Раз уж ты зашла в ванную, давай, запускай стирку. Прямо сейчас. Мне завтра на работу, мне нужны чистые рубашки и носки. И полотенце мне чистое дай, а то этим вытираться противно.
Он пнул ногой мокрое полотенце на полу, окончательно загоняя его в угол.
— Давай, Света, шевелись. Время идет, стирка сама себя не запустит. А я пока пойду, найду в интернете доставку еды, раз уж ты отказалась готовить. Но за это ты заплатишь, карта у меня пустая.
Он развернулся, чтобы уйти, уверенный в том, что его приказ будет выполнен. В его картине мира всё было логично: хозяин высказал недовольство, прислуга получила указания и сейчас, поворчав для порядка, примется за дело. Он даже не заметил, как изменилось лицо Светланы. Исчезла брезгливость, исчезла усталость. Осталась только холодная, кристальная ясность. Она смотрела на его сутулую спину, обтянутую грязной футболкой, на отвисшие штаны, на пятки в стоптанных тапках, и понимала, что видит этого человека в последний раз.
— Стой, — сказала она. Не громко, но в этом слове было столько металла, что Дмитрий замер, не донеся ногу до коридора.
— Ну что еще? Порошок не можешь найти? — он обернулся через плечо, на его лице застыла гримаса раздраженного превосходства. — Глаза разуй, он прямо перед носом.
— Нет, Дима, — Светлана медленно вышла из ванной, заставляя его пятиться назад в коридор, к куче мусора, которую он там развел. — Стирать я не буду. И готовить не буду. И денег на доставку не дам.
— Это еще что за новости? — Дмитрий развернулся к ней всем корпусом, скрестив руки на груди. Его поза выражала угрозу, но глаза бегали. Он не привык к такому отпору. — Ты, по-моему, перегрелась в своей командировке. Забыла, кто в доме мужчина? Я голодный, я грязный, а ты мне концерты устраиваешь?
— Мужчина? — переспросила Светлана, и уголок её губ дрогнул в презрительной усмешке. — Я не вижу здесь мужчины. Я вижу тридцатипятилетнего младенца, который утонул в собственных отходах, потому что мамочка уехала на три дня.
— Заткнись! — рявкнул он, делая шаг к ней. — Не смей так со мной разговаривать! Ты обязана…
— Я ничего тебе не обязана, — перебила она его, и её голос зазвенел, набирая силу. — Я смотрела на кухню, я смотрела на гостиную, я смотрела на эту гору гнилого белья. И знаешь, что я поняла? Ты не просто ленивый. Ты — бытовой инвалид. Ты паразит, который присосался к моей шее и считает, что так и должно быть.
Дмитрий побагровел. Его кулаки сжались.
— Ах, инвалид? — прошипел он, брызгая слюной. — Да без меня ты бы сгнила в одиночестве! Кому ты нужна, карьеристка чертова? Я терплю твои командировки, твое отсутствие, а ты смеешь меня оскорблять? Быстро пошла на кухню и приготовила мне жрать! Иначе…
— Иначе что? — Светлана подошла к нему вплотную, не боясь его агрессии. Отвращение вытеснило страх. — Ты заплачешь? Или позвонишь маме? Кстати, отличная идея.
Она набрала в грудь воздуха, готовясь произнести те слова, которые вертелись у неё на языке с того самого момента, как она переступила порог этой проклятой квартиры. Воздух в коридоре наэлектризовался. Финальный акт этой драмы был неизбежен.
В прихожей повисла тишина, но это была не тишина примирения, а гулкая пустота перед взрывом. Дмитрий стоял, приоткрыв рот, и его лицо медленно приобретало багровый оттенок — смесь унижения и ярости, которую испытывает человек, привыкший к безнаказанности, когда его вдруг тыкают носом в его же грязь. Он сжал кулаки, и костяшки побелели, но Светлана даже не моргнула. Страх ушел. Осталось только брезгливое желание очистить свое пространство от постороннего предмета.
— Ты что сейчас сказала? — прохрипел он, делая шаг вперед, пытаясь использовать свой рост как аргумент. — Инвалид? Я, по-твоему, немощный? Да я пашу как вол, чтобы у нас всё было! А ты смеешь попрекать меня грязной тарелкой?
— Ты не пашешь, Дима. Ты существуешь, — Светлана говорила тихо, но каждое слово падало тяжелым камнем. — Ты паразитируешь. Ты превратил мой дом в хлев за трое суток. Ты не смог обеспечить себе базовое выживание. Если бы я задержалась еще на неделю, я бы нашла здесь твой труп посреди коробок из-под пиццы, потому что ты не сумел бы открыть банку с тушенкой.
— Хватит! — заорал Дмитрий, и эхо его крика отразилось от стен подъезда через тонкую входную дверь. — Замолчи! Ты баба, твое место — создавать уют, а не читать нотации! Не нравится срач? Убери! Это твоя прямая обязанность по брачному контракту, который мы, кстати, не подписывали, но это подразумевается природой! Я мужик, я не должен знать, где лежит порошок!
Светлана смотрела на него, на его трясущийся двойной подбородок, на жирное пятно на животе, и вдруг почувствовала, как внутри лопается последняя струна, удерживавшая её в рамках приличий. Вся усталость от дороги, всё разочарование последних лет, всё отвращение к этому инфантильному существу вырвалось наружу лавиной.
Она набрала в грудь побольше спертого, вонючего воздуха квартиры и выдохнула ему в лицо ту самую правду, которая жгла ей горло:
— Я уехала в командировку на три дня, а ты зарос грязью и питался чипсами, потому что «не знал, как включить стиралку и плиту»! Ты ждал, пока приедет прислуга и всё сделает? Я не нанималась обслуживать бытового инвалида! Возвращайся к маме, пусть она тебе сопли вытирает! — кричала жена на мужа, и в её голосе было столько стали, что Дмитрий невольно отшатнулся.
— К маме? — он опешил, его глаза забегали. — Ты меня выгоняешь? Из моего дома? Да ты совсем с катушек слетела, истеричка!
— Это не твой дом, — отрезала Светлана. — Твоего здесь — только компьютер и грязные трусы. Квартира моя, куплена до брака. И я больше не намерена делить её с плесенью. Ни на стенах, ни на диване.
Она резко развернулась и распахнула входную дверь. С лестничной клетки пахнуло прохладой и свежестью, которые казались сейчас самым прекрасным ароматом в мире.
— Вон, — сказала она, указывая рукой на выход.
Дмитрий застыл. Он смотрел то на распахнутую дверь, то на жену, не веря, что это происходит на самом деле. Он привык, что Светлана может поворчать, подуться, но потом всегда надевает фартук и начинает «шуршать» по хозяйству, пока он играет в танки. Этот сценарий был прописан у него в подкорке. Сбой программы вызывал у него панику, переходящую в агрессию.
— Ты не посмеешь, — прошипел он, сузив глаза. — Ты сейчас закроешь эту дверь, извинишься, пойдешь на кухню и пожаришь мне мясо. А я, так и быть, прощу тебе этот припадок. Иначе… иначе я уйду и не вернусь. Кому ты будешь нужна, разведенка в тридцать с хвостиком?
— Какое заманчивое предложение, — усмехнулась Светлана, и эта усмешка была страшнее любых угроз. — Именно этого я и хочу. Чтобы ты ушел и не вернулся. Дима, посмотри на себя. Ты стоишь передо мной в грязных трениках, от тебя воняет потом и луком, ты не можешь даже обеспечить себя чистой водой. Ты не трофей. Ты — обуза.
Она шагнула к вешалке, сорвала с крючка его ветровку и швырнула её прямо в него. Куртка шлепнулась ему на грудь, и он рефлекторно прижал её к себе.
— Обувайся, — скомандовала она.
— Я никуда не пойду без вещей! — взвизгнул он, вцепляясь в косяк двери ванной. — У меня там компьютер, одежда, приставка! Ты не имеешь права!
— Вещи заберешь потом, когда договоришься с грузоперевозками. Я выставлю коробки на лестничную площадку ровно через двадцать четыре часа. Всё, что не заберешь, уедет на помойку. А сейчас — убирайся. Я хочу дышать. Я хочу отмыть свою квартиру от твоего присутствия.
Дмитрий понял, что это не блеф. В её глазах была абсолютная, мертвая пустота. Там не было ни любви, ни жалости, ни даже ненависти. Только желание избавиться от мусора. Он судорожно начал натягивать кроссовки, даже не развязывая шнурков, сминая задники.
— Ты пожалеешь, — бормотал он, путаясь в штанинах. — Ты приползешь ко мне. Ты будешь умолять! Мама была права, ты эгоистка, ты никогда меня не ценила! Я творческая натура, мне нужен уход, а ты… Ты просто сухая, черствая стерва!
Светлана молча наблюдала за его жалкими сборами. Он схватил с тумбочки ключи от машины и телефон, но не нашел кошелек — тот, видимо, так и остался где-то в недрах мусорной кучи в гостиной.
— Деньги! — рявкнул он. — Дай мне денег! У меня карта пустая!
— У мамы попросишь, — спокойно ответила Светлана. — Она оценит твою «творческую натуру».
Дмитрий выпрямился, накинул ветровку поверх грязной футболки и посмотрел на неё с ненавистью.
— Да пошла ты, — выплюнул он. — Живи одна со своими чистыми тарелками. Сдохнешь от скуки.
Он вышел на площадку, громко топая, демонстративно не оборачиваясь. Светлана не стала ждать, пока он вызовет лифт. Она взялась за ручку тяжелой металлической двери и с наслаждением толкнула её.
Замок щелкнул. Этот звук — сухой, металлический щелчок ригеля — прозвучал для неё как музыка. Она прижалась лбом к холодной поверхности двери и закрыла глаза. За дверью слышался удаляющийся мат и звук пинка по мусоропроводу, но это было уже где-то там, в другом мире.
Светлана развернулась лицом к квартире. Вонь никуда не делась. Горы мусора в гостиной всё так же возвышались памятниками человеческой лени. На кухне гнило мясо. В ванной кисли полотенца. Впереди была бессонная ночь тяжелой, грязной работы. Ей предстояло выгребать, мыть, скоблить и проветривать каждый сантиметр своего дома.
Но, глядя на этот хаос, она впервые за три дня улыбнулась. Это была просто грязь. Её можно было отмыть. Главный источник загрязнения она уже вынесла. Она скинула пиджак, закатала рукава шелковой блузки и пошла за мусорными мешками. Жизнь начиналась заново, и она пахла хлоркой и свободой…
