Зина стояла в дверях своей однокомнатной квартиры и смотрела на сцену, которая ещё месяц назад показалась бы ей абсурдной. Муж Степан суетился на кухне, заваривая чай в её любимом чайнике — том, к которому раньше не подошел бы и на метр. Свекровь Нина Петровна, обычно восседавшая на диване с видом императрицы, милостиво соизволившей посетить жалкие владения невестки, сама протирала пыль с полок.
— Зиночка, доченька, ты так устаёшь на работе, — воркующим голосом произнесла Нина Петровна, словно за все эти годы не называла её не иначе как «эта» или, в лучшем случае, по имени с таким выражением лица, будто произносила ругательство. — Садись, отдохни. Я тут немного прибралась.
— Зин, я приготовил твой любимый зелёный чай, — подхватил Степан, выныривая из кухни с подносом. На его лице играла улыбка, которую Зина окрестила про себя «льстивой». Такую улыбку обычно натягивают продавцы, когда видят потенциального покупателя дорогой вещи.
Зина сняла туфли и прошла в комнату, всё ещё не веря происходящему. Последние недели были похожи на какой-то сюрреалистический сон. Всё изменилось в один день — в тот день, когда пришло письмо от нотариуса.
Двоюродный дядя Зины, Пётр Иванович, с которым она виделась от силы пару раз в жизни на семейных похоронах, скончался. Зина даже толком не помнила его лица — только смутный образ высокого худощавого мужчины с печальными глазами. Он всю жизнь прожил один в большой трёхкомнатной квартире в самом центре города, на той улице, где даже малюсенькие квартиры стоили целое состояние.
И теперь эта квартира, должна была достаться ей — единственной, как все думали, близкой родственнице. Нотариус объяснил, что необходимо подождать установленный законом срок, чтобы убедиться в отсутствии других претендентов на наследство. Если за это время никто не объявится, квартира перейдёт к Зине.
Новость разлетелась по семье со скоростью лесного пожара. И с того самого дня началось это странное представление.
— Мамочка, может, тебе подушку подложить? — Степан буквально порхал вокруг свекрови, которая устроилась на диване рядом с Зиной.
— Зиночка, — Нина Петровна взяла её за руку. Зина едва не вздрогнула от неожиданности. За все годы, что они знали друг друга, свекровь к ней практически не прикасалась. — Я вот всё думаю, как же ты справляешься со всем? Такая хрупкая, а сколько на твоих плечах!
«Действительно, сколько», — мысленно усмехнулась Зина. Работа в бухгалтерии с утра до вечера, готовка, уборка, стирка. Степан после свадьбы быстро показал свою истинную натуру — лежать на диване и требовать. Требовать ужин. Требовать, чтобы рубашки были выглажены. Требовать, чтобы в квартире было чисто. При этом сам он не удосуживался даже чашку за собой в раковину отнести.
А Нина Петровна… Зина вспомнила тот ужасный день, когда свекровь впервые пришла к ним в гости после свадьбы. Она обошла всю квартиру, заглядывая во все углы, морщась от увиденного. А потом, сев на диван, произнесла, глядя на сына:
— Степа, ты мог бы найти кого-то получше. И покрасивее. С твоими-то данными!
Зина тогда стояла на кухне и делала вид, что не слышит. Но слова впились в душу занозой. С тех пор каждый визит свекрови превращался в пытку. Нина Петровна не скрывала своего разочарования выбором сына. Она критиковала всё — от готовки Зины до её причёски, от её работы до её манеры говорить.
— Зин, может, ужин заказать? — предложил Степан. — Ты так устала, незачем тебе стоять у плиты.
— Вот именно, — поддержала Нина Петровна. — Береги себя, доченька.
Зина посмотрела на них обоих. Степан — высокий, крепкий, с наметившимся пивным животиком и уже редеющими волосами. Ничего особенного, самый обычный мужчина. Она вспомнила, как когда-то, в начале их отношений, он казался ей внимательным и заботливым. Как он дарил цветы, водил в кино, говорил комплименты. А потом, сразу после свадьбы, словно подменили.
Зина тогда подумала, что это она виновата. Что она недостаточно хороша, недостаточно красива, недостаточно интересна. Что она должна стараться больше, и тогда Степан снова станет таким, каким был в начале. Она старалась. Готовила его любимые блюда, следила за собой, поддерживала любые его начинания. Но Степан только всё больше отдалялся, превращаясь в вечно недовольного критика.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Я сама приготовлю.
В тот вечер Зина легла спать с тяжёлым чувством. Что-то было не так. Что-то в этой показной заботе, в этих липких улыбках вызывало тревогу. Но она не могла понять, что именно.
Прошло ещё несколько недель. Степан и Нина Петровна, казалось, соревновались в любезности. Свекровь теперь приходила каждый день и непременно с подарками — то пирожные принесёт, то журнал какой-нибудь глянцевый. Степан вдруг вспомнил о существовании стиральной машины и даже пару раз вынес мусор без напоминания.
Но Зина чувствовала: это не искренность. Это маски. За каждой улыбкой, за каждым ласковым словом скрывалось что-то другое. Она ловила их взгляды — жадные, оценивающие, когда они думали, что она не видит.
Однажды вечером, когда Зина собиралась на работу, Нина Петровна остановила её у двери:
— Зиночка, я тут подумала… Может, нам стоит уже начать планировать? Ну, как квартиру обставить? Такая большая площадь, надо всё продумать!
— Мама, рано ещё, — одёрнул её Степан, но Зина заметила укоризненный взгляд, который он бросил на мать. Не «не говори об этом», а «не говори об этом при ней».
Зина вдруг поняла, что они уже делят её наследство. Уже распланировали, куда что поставят. Уже решили, что эта квартира станет их общим достоянием.
— Я опаздываю, — только и сказала она, выходя за дверь.
В тот день начальник отпустил Зину пораньше — закончился важный отчёт, и можно было уйти до конца рабочего дня. Зина решила заехать к нотариусу, чтобы уточнить некоторые детали по наследству.
Нотариус, пожилая женщина с усталым лицом, встретила её приветливо:
— Зинаида Михайловна, проходите. Я как раз собиралась вам звонить.
Сердце Зины ёкнуло. Что-то в тоне нотариуса заставило её напрячься.
— Видите ли, появились новые обстоятельства, — начала нотариус, перебирая бумаги на столе. — Объявился ещё один родственник вашего дяди. Племянник по линии сестры. У него есть все документы, подтверждающие родство. И согласно закону, как племянник, он имеет приоритетное право на наследство перед двоюродными племянниками.
Зина молча слушала, как нотариус объясняет юридические тонкости. Слова долетали до неё словно издалека, сквозь вату. Квартира… не достанется… другой наследник… приоритетное право…
— То есть… — Зина с трудом подобрала слова. — То есть я вообще ничего не получу?
— К сожалению, нет. Племянник уже подал все необходимые документы. Квартира перейдёт к нему.
Зина вышла из нотариальной конторы словно в тумане. Странное чувство наполняло её — не разочарование, нет. Она никогда особо и не рассчитывала на это наследство. Оно свалилось на неё как снег на голову, и она ещё не успела привыкнуть к мысли о неожиданном богатстве.
Но было что-то другое. Предвкушение. Она вдруг отчётливо поняла, что сейчас произойдёт нечто важное. Что-то, что всё изменит.
Подъезжая к дому, Зина увидела в окне знакомый силуэт — Нина Петровна была у них в гостях. Зина поднялась по лестнице, достала ключи и тихо отперла дверь.
Голоса донеслись из комнаты — Степан и его мать явно не ожидали её так рано.
— …говорю тебе, мам, это судьба! — возбуждённо говорил Степан. — Я же на ней только из-за квартиры и женился. Ну не выселять же её было, это её жилплощадь. А теперь — бац! — и ещё одна квартира!
Зина замерла в прихожей, не в силах сделать ни шагу.
— Да уж, повезло тебе, сынок, — хмыкнула Нина Петровна. — Хотя я всегда говорила, что ты достоин лучшего. Но тут тебе повезло…
— Вот я думаю, — продолжал Степан, и Зина слышала, как он расхаживает по комнате, — мы эту наследственную квартиру разменяем. Тебе хорошую двушку найдём, мам, в приличном районе. Мне — тоже двушку, только поближе к центру. А эту однушку сдавать будем, пусть приносит доход. Зинка работает, она и управляться будет со съёмщиками.
— Умница ты мой, — умилилась Нина Петровна. — Всё правильно рассчитал. Хоть какая-то от неё польза будет. А то ведь что? Ни красоты, ни особого ума. Готовить толком не умеет…
— Да ладно, мам, не так уж и плохо она готовит, — снисходительно бросил Степан. — Но главное сейчас — дождаться, когда она официально вступит в наследство. И потом уже действовать. Только аккуратно, чтобы не спугнуть. Вот поэтому мы с тобой и стараемся сейчас, понимаешь? Ласково с ней, заботливо. Пусть думает, что мы её ценим.
Они самодовольно рассмеялись.
«Из-за квартиры… Только из-за квартиры…»
Все эти годы. Вся их совместная жизнь. Всё это было ложью. Он никогда её не любил. Никогда даже не испытывал к ней симпатии. Она была для него просто… недвижимостью. Квадратными метрами с пропиской.
И эта показная забота последних недель — тоже всё расчёт. Они уже поделили квартиру, которой она даже не владела. Они уже распланировали её жизнь, её наследство, её будущее. Не спросив. Не поставив в известность. Просто решив за неё.
Зина бесшумно прикрыла входную дверь и прислонилась к стене. Руки дрожали. Нет, не от слёз — слёз не было. От ярости. Чистой, холодной ярости.
Она посмотрела на сумку, где лежали документы от нотариуса. И медленно улыбнулась.
Зина вошла в комнату. Степан и Нина Петровна сидели на диване, склонившись над какими-то бумагами. Увидев её, они подскочили, и на их лицах мгновенно появились те самые льстивые улыбки.
— Зиночка! — воскликнула Нина Петровна. — Как хорошо, что ты уже дома! Мы тут с Степашей…
— Я всё слышала, — спокойно сказала Зина, проходя в комнату и ставя сумку на стол.
Повисла тишина. Степан и его мать переглянулись. Маски дрогнули.
— Зин, о чём ты? — попытался изобразить недоумение Степан.
— Я слышала ваш разговор, — Зина повернулась к ним. — Весь. От начала до конца. Про то, зачем ты на мне женился. Про ваши планы насчёт квартиры. Про размен. Всё.
Лицо Степана вытянулось. Нина Петровна побледнела.
— Зина, ты не так поняла, — начал было Степан, но она подняла руку, останавливая его.
— Молчи. Просто молчи. — Голос её был удивительно ровным. — Я хочу сказать вам кое-что важное. Сегодня я была у нотариуса. Объявился ещё один родственник моего дяди. Племянник. И по закону квартира достанется именно ему, а не мне.
Она произнесла эти слова медленно, смакуя каждое. И наблюдала, как меняются их лица. Как исчезают последние остатки фальшивого радушия. Как проступает истинная суть.
— Что?! — взревел Степан, вскакивая с дивана. — Ты шутишь?!
— Нет, — спокойно ответила Зина. — Я не шучу. Никакой квартиры не будет. Никакого наследства. Ничего.
— Но… но как же… — Нина Петровна схватилась за сердце. — Мы же уже… я уже присмотрела…
— Присмотрели? — усмехнулась Зина. — Знаю. Я слышала. Вы не только присмотрели, вы уже всё поделили. Квартиру, которая мне даже не принадлежала.
— Да что ты вообще о себе возомнила?! — Степан метнулся к ней, лицо его исказилось от злости. — Думаешь, ты тут самая умная? Мы столько для тебя сделали! Столько терпели!
— Терпели? — Зина рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, звонко. — Ты терпел? Это я вас терпела! Все эти годы! Твою лень, твоё хамство, твоё неуважение! А вы, — она повернулась к Нине Петровне, — ваши оскорбления, ваше презрение, ваше постоянное недовольство!
— Как ты смеешь так разговаривать со свекровью?! — возмутилась Нина Петровна.
— А вот смею! — Зина почувствовала, как рвутся цепи, которыми она сама себя сковала. Цепи ложной вежливости, показной покорности, притворного смирения. — Потому что мне больше не нужно вас терпеть! Потому что я наконец увидела, кто вы на самом деле!
— Да кто ты такая, чтобы нас судить?! — Степан шагнул к ней, нависая. — Серая мышь! Я на тебе только из-за квартиры и женился, и то теперь жалею! Думал, хоть какая-то выгода будет, а ты даже наследство упустила!
— Вот именно, — холодно сказала Зина. — Ты женился на мне из-за квартиры. Моей квартиры. Этой квартиры, в которой мы живём. Помнишь, чья она?
Степан замер.
— Помнишь, на кого она оформлена? — продолжала Зина. — Это моя квартира. Моё наследство от бабушки. Ты здесь просто прописан. Просто живёшь. По моей доброте.
— Зина, давай успокоимся, — Степан явно почуял неладное. — Мы же семья…
— Были семьёй, — отрезала она. — До сегодняшнего дня. А теперь… — Зина подошла к двери и широко распахнула её. — А теперь я вам, Нина Петровна, даю десять минут на то, чтобы освободить мою квартиру! И сынка своего заберите! Наследство моё решили поделить!
— Что?! — Нина Петровна схватилась за сумочку. — Степа!
— Зина, ты о чём?! — Степан попытался схватить её за руку, но она отстранилась. — Куда я пойду?!
— Мне всё равно, — сказала Зина, и в голосе её не было ни капли сомнения. — К маме пойдёшь. В гостиницу. На улицу. Это больше не моя проблема.
— Ты не можешь меня выгнать! Я твой муж! Я тут прописан!
— Завтра же подам на развод. А прописку аннулирую через суд, если понадобится. Но отсюда вы уйдёте сегодня. Сейчас. Немедленно.
— Степаша, скажи ей что-нибудь! — взвизгнула Нина Петровна.
Но Степан молчал, глядя на Зину. И впервые за все годы их брака в его взгляде было нечто похожее на уважение. Или страх. Зина не могла понять точно.
— Ты пожалеешь, — процедил он наконец. — Без меня ты никто. Одинокая неудачница. Я лучшее, что у тебя было!
— Знаешь что, Степан? — Зина улыбнулась. — Даже если это так… Даже если я останусь одна навсегда… Это всё равно лучше, чем жить с тобой. Потому что ты не человек. Ты — паразит. Ты цеплялся за меня ради квадратных метров.
Она прошла к шкафу, достала сумку и швырнула её Степану:
— Собирай свои вещи. Быстро.
— Зинка…
— Не смей называть меня Зинкой. Только Зина или Зинаида Михайловна.
Степан начал лихорадочно запихивать в пакеты одежду. Нина Петровна сидела на диване, бормоча что-то про неблагодарность и наглость.
Через пятнадцать минут они стояли в дверях — Степан с набитой сумкой, Нина Петровна с перекошенным от злости лицом.
— Ты об этом пожалеешь, — прошипела свекровь напоследок. — Останешься одна и сдохнешь в этой норе!
— Возможно, — кивнула Зина. — Но это будет моя нора. Моя жизнь. Моё решение. А не ваше.
Она закрыла дверь. Повернула ключ. Прислонилась к косяку и закрыла глаза.
Тишина. Впервые за столько лет — настоящая, полная тишина. Никакого требовательного голоса мужа. Никакого язвительного тона свекрови. Только тишина.
И свобода.
Прошло три месяца. Зина стояла у окна своей квартиры с чашкой кофе в руках. За окном светило весеннее солнце, город просыпался, начинался новый день.
Развод оформили быстро — Степан не стал сопротивляться, видимо, надеясь найти другую жертву с недвижимостью. Зина узнала, что он уже крутит роман с какой-то вдовой, владелицей двухкомнатной квартиры на окраине. Что ж, пусть. Ей было всё равно.
Она посмотрела на себя в зеркало. Та же Зина, и не та. Что-то изменилось в глазах. Появилась… уверенность? Достоинство? Она не могла подобрать точного слова.
Телефон зазвонил. Номер был незнакомый.
— Зинаида Михайловна? — послышался мужской голос. — Это Андрей Петрович, племянник вашего двоюродного дяди. Помните, я получил ту квартиру… Видите ли, я живу в другом городе, и эта квартира мне не нужна. Я хотел бы её продать. Нотариус сказала, что вы интересовались наследством, и я подумал — может быть, вы захотите купить? Я готов сделать хорошую скидку, ниже рыночной цены.
Зина усмехнулась. Ирония судьбы. Квартира всё-таки могла бы достаться ей. Если бы у неё были деньги на покупку. Но их не было.
— Спасибо, но нет, — ответила она. — Я не в состоянии сейчас покупать недвижимость. Но желаю вам удачной продажи.
Она положила трубку и снова посмотрела в окно. Нет, квартира в центре была бы замечательно. Но знаете что? Эта однокомнатная тоже неплохо. Тут уютно. Тут спокойно. Тут она — хозяйка своей жизни.
И это дорогого стоит.
Зина допила кофе и пошла собираться на работу. У неё была жизнь. Её собственная жизнь. И это было прекрасно.
