Одиночество сидело на Галине идеально, словно сшитый на заказ кашемировый костюм — дорого, уютно и ничего лишнего.
Никто не шаркал стоптанными тапками по коридору, раздражая скрипом паркета. Никто не спрашивал громовым голосом, куда запропастились плоскогубцы, которые всегда лежали на одном и том же месте.
Никто не ворчал, что капсульная кофемашина — это «буржуйское баловство», придуманное маркетологами для выкачивания денег из честных людей.
Галина сделала глоток, глядя на темный экран выключенного телевизора, в котором отражалась ее спокойная, чуть уставшая улыбка. Три месяца абсолютного, звенящего покоя. Три месяца стерильной чистоты с тех пор, как Сергей Петрович собрал свой знаменитый клетчатый чемодан и ушел в новую, яркую жизнь.
«Драйва мне не хватает, Галя, понимаешь? — говорил он тогда, застегивая куртку, которая уже с трудом сходилась на животе. — Эстетики хочу. Молодости. А у нас тут… болото стоячее».
Болото, значит.
Галина поставила чашку на блюдце с тихим, мелодичным стуком. Она не плакала тогда, провожая его у двери, не плакала и сейчас. Женщины ее возраста плачут только от действительно серьезных вещей — например, от цен на стоматологию, а не от ухода мужей.
Она просто вымыла полы с хлоркой после его ухода, сменила личинку замка и купила постельное белье того самого глубокого графитового цвета, который он ненавидел, называя «траурным». Телефон на столе вдруг ожил, вибрируя и медленно ползя к краю полированной столешницы, словно испуганный жук.
На экране высветилось имя, которое Галина не удалила из контактов только ради мрачной иронии и напоминания о человеческой глупости: «Милана (Фея)».
Галина смотрела на входящий вызов секунд десять, взвешивая «за» и «против». Любопытство боролось с брезгливостью, как лед с огнем. Любопытство, это древнее женское чувство, победило. Она провела ухоженным пальцем по экрану, включая громкую связь, но не успела произнести ни слова приветствия.
— Галина Николаевна! — Голос на том конце срывался на визг, захлебываясь истерическими слезами. — Я вас умоляю! Вы должны приехать! Немедленно!
Галина приподняла бровь, откидываясь на спинку стула.
— Должна? С чего бы это, милочка? У вас там эстетика закончилась или драйв дал сбой?
— «Забери своего старика, я больше не могу!» — прорыдала в трубку молодая любовница мужа, и в этом крике была боль всего женского рода. — Я сейчас в окно выйду! Или его выкину с восемнадцатого этажа! Заберите его, ради бога! Я такси оплачу! Грузчиков! Психолога вам оплачу, путевку в санаторий, только увезите это чудовище!
— Кого? — переспросила Галина с ледяным спокойствием, наслаждаясь каждым мгновением этого триумфа. — Своего мачо? Он же, кажется, уходил за вдохновением и второй молодостью.
— Какое вдохновение?! — Милана почти кричала, и слышно было, как она всхлипывает. — Он мне квартиру уничтожил! Он из моего лофта сделал… сделал… овощебазу! Приезжайте, Галина Николаевна! Я вам денег дам, только спасите меня!
Галина усмехнулась, глядя на свое отражение в оконном стекле. В этом было что-то глубоко правильное, кармическое. Бумеранг не просто вернулся, он прилетел обратно, обмазанный чем-то липким, бытовым и дурно пахнущим.
— Диктуй адрес, — сухо бросила она, поднимаясь. — Но ничего не обещаю. Я просто посмотрю на этот цирк.
Элитный жилой комплекс встречал гостей холодным блеском мрамора в холле и консьержем, который выглядел важнее, чем мэр небольшого провинциального города.
Галина поправила шарф, чувствуя себя генералом, принимающим капитуляцию. Она надела лучшее пальто и те самые замшевые сапоги, которые Сергей всегда называл «непрактичными пылесборниками и пустой тратой бюджета».
Лифт бесшумно взмыл на восемнадцатый этаж, глотая этажи за секунды.
Дверь квартиры была приоткрыта, словно приглашая в преисподнюю. Из проема несло не дорогим селективным парфюмом и не ароматическими свечами с запахом сандала. Оттуда, как из открытого люка старой теплотрассы, разило жареным на сале луком, дешевым табаком и специфическим, ни с чем не сравнимым ароматом мази Вишневского.
Галина шагнула через порог и замерла, не в силах поверить своим глазам.
Это был лофт. Когда-то. Просторная студия с панорамными окнами в пол, минимум мебели, много воздуха и света. Теперь воздух здесь был спертым, плотным, его можно было резать ножом и подавать на ужин как гарнир к тоске.
Навстречу ей выбежала Милана. Девочка изменилась до неузнаваемости. Куда делась глянцевая секретарша с идеальной укладкой и хищным взглядом? Перед Галиной стояло лохматое, дерганое существо в растянутой футболке, с красными, опухшими глазами и обкусанными в кровь губами.
— Вы приехали… — выдохнула Милана, хватая Галину за рукав пальто, как утопающий хватается за соломинку. — Пойдемте. Посмотрите, что он наделал с моим домом.
Они прошли в гостиную, переступая через какие-то коробки и мотки проводов.
Галина окинула взглядом пространство и почувствовала, как уголки её губ ползут вверх в злой, саркастической улыбке. Сергей Петрович был верен себе до последней капли крови. Он не просто жил здесь. Он колонизировал эту территорию, превращая враждебный дизайн в привычную среду обитания.
Белоснежный дизайнерский диван был застелен старым, колючим шерстяным пледом в жуткую коричневую клетку. Тем самым, который Галина хотела выбросить пять лет назад, но Сергей со скандалом увез его на дачу. Теперь плед вернулся, принеся с собой запах сырости, пыли и старой псины.
На огромной плазменной панели, висящей на стене, красовалась вязаная салфетка, свисающая кривым треугольником на экран.
Но самое страшное случилось с окнами.
Великолепные панорамные окна, открывающие вид на сияющий огнями сити, были крест-накрест заклеены малярным скотчем, образуя тюремную решетку. Вдоль рам, прямо на дорогой алюминий, были приклеены полосы желтого поролона, торчащие неопрятными пузырями.
— Зачем? — только и спросила Галина, указывая ухоженным ногтем на этот шедевр инженерной мысли.
— Он сказал «дует», — всхлипнула Милана, обнимая себя за плечи. — Он сказал, что у алюминиевого профиля плохая теплоизоляция и большие мостики холода. Галина Николаевна, он отключил конвекторы в полу!
— Почему? — Галина искренне удивилась, ведь Сергей всегда любил тепло.
— Сказал, что они сушат воздух и создают вредное электромагнитное поле, которое убивает мужскую силу! — Милана закрыла лицо руками, пряча стыд. — Я хожу в валенках! Дома! В элитном комплексе бизнес-класса!
Галина прошла дальше, гулко стуча каблуками по паркету, который уже местами был поцарапан. Ей начинало нравиться это представление. Это было лучше любого сериала, это была сама жизнь, восстанавливающая справедливость.
— А это что такое? — Галина кивнула на широкий подоконник из натурального белого камня.
Вся поверхность дорогого мрамора была заставлена обрезанными пакетами из-под молока, сока и кефира. В них чернела жирная земля, и тянулись к тусклому свету хилые, бледно-зеленые ростки, похожие на молящих о пощаде пленников.
— Помидоры… — простонала Милана с выражением обреченности на лице. — Сорт «Бычье сердце». И болгарские перцы. Он сказал: «У тебя окна на юг, столько солнца пропадает зря, грех не воспользоваться».
— Землю где взял? — деловито уточнила Галина, рассматривая криво обрезанный пакет из-под ряженки с надписью «Акция».
— Во дворе накопал. Ночью, как вор. У детской площадки, где кусты сирени растут. Теперь у меня по квартире летают какие-то черные мошки! Они везде! В чае, в постели, в ванной, даже в косметике!
— Хозяйственный, — резюмировала Галина без тени жалости. — Все в дом, все для пользы.
— Это еще не все… — Милана с ужасом посмотрела в сторону ванной комнаты. — Пойдемте. Вы должны видеть масштаб этой катастрофы.
Ванная комната Миланы была размером с кухню Галины. Посредине стояла огромная джакузи с подсветкой. Сейчас она была наполнена мутной, сероватой водой, в которой плавало что-то темное и бесформенное.
Запах здесь стоял такой, что глаза начинали слезиться. Смесь квашеной капусты, хозяйственного мыла и запаренных березовых листьев.
— Что это? — Галина прижала надушенный платок к носу, стараясь не дышать глубоко. — Он завел здесь бобра?
— Хуже, — прошептала Милана, боясь повысить голос. — Он там мочит веники. Для бани. Говорит, они пересохли на балконе, им надо напитаться влагой. А еще… он там замачивает белье перед стиркой.
— У тебя же стиральная машина с сушкой, — удивилась Галина, кивая на агрегат. — Немецкая техника, если не ошибаюсь, лучшая на рынке.
— Он не разрешает включать! — Милана сорвалась на истерику, топнув ногой в уггах. — Говорит, она «воду жрет как не в себя» и электрический счетчик мотает. Галина Николаевна, он стирает свои огромные трусы моим шампунем для восстановления структуры волос за пять тысяч рублей! Руками! В джакузи!
В этот момент дверь спальни распахнулась с хозяйским скрипом.
На пороге появился Сергей Петрович.
Он выглядел… монументально и нелепо одновременно. На нем были растянутые тренировочные штаны с пузырями на коленях и старая майка, сквозь которую просвечивала седая поросль на груди. На ногах — один шерстяной носок, второй куда-то запропастился.
В одной руке он держал надкушенный бутерброд с толстым слоем сала, во второй — дымящийся паяльник.
— О! Галя! — воскликнул он, ничуть не смутившись. Голос его звучал бодро, уверенно, по-хозяйски. — А ты какими судьбами? Решила проведать старика?
Он откусил кусок бутерброда, и жирные крошки хлеба посыпались на итальянскую плитку ручной работы.
— Да вот, — Галина скрестила руки на груди, разглядывая мужа как редкий, но опасный музейный экспонат. — Приехала посмотреть на твой хваленый «драйв». И на эстетику. Вижу, эстетика прет изо всех щелей. Особенно из окон.
Сергей прожевал и махнул бутербродом в сторону окна, оставляя в воздухе запах чеснока.
— А чего она? — он кивнул на сжавшуюся в углу Милану. — Непрактичная она, Галь. Бестолковая. Квартира — решето. Теплопотери колоссальные, улицу топим. Я вот утеплил контур, сейчас еще проводку смотрю. Хлипкое все, китайское, ненадежное. Я тут решил перепаять блок управления светом, а то он мигает как припадочный, глаза устают.
— Это диммер! — взвизгнула Милана, хватаясь за голову. — Это система умный дом! Так задумано дизайнером!
— Дурацкий дом, — отрезал Сергей безапелляционно. — Лампа должна гореть или не гореть. А это полумеры для слабаков. Глаза только портить в потемках.
Он перевел взгляд на Галину. В его глазах не было ни раскаяния, ни вины. Только легкая досада на непонятливость окружающих, которые не ценят его заботу.
— Ты, Галь, смотри, как рассада поперла. Я ж говорил, южная сторона — это золото, а не квартира. А Миланка ноет. Я ей говорю: давай кадушку с квашеной капустой на лоджию вынесем, там прохладно, самое то для ферментации. А она в крик. Нервная стала, витаминов не хватает.
Галина смотрела на него и видела не мужа, с которым прожила двадцать пять лет. Она видела стихийное бедствие. Ураган «Петрович». Он не умел жить в красоте, он умел жить только в вечной борьбе за выживание. Ему нужно было утеплять, запасать впрок, чинить то, что не сломано, и превращать любое воздушное пространство в теплую, безопасную нору, обитую войлоком.
В своей квартире она годами сдерживала этот натиск, выстраивая границы. Держала оборону, не давая превратить балкон в склад ржавого железа, а кухню — в цех по производству домашней браги.
Милана оборону не удержала. Ее изящный, хрупкий мир рухнул под натиском «здравого смысла», жареного лука и тотальной экономии.
Милана вдруг рухнула перед Галиной на колени. Прямо на грязный пол, не жалея ног.
— Галина Николаевна! Забирайте! Я вам всё отдам! — она хватала Галину за руки холодными, дрожащими пальцами. — Я вам сертификат в лучший СПА подарю! Годовой безлимитный абонемент! Телефон новый отдам, последнюю модель, только увезите его отсюда! Он вчера пытался починить мой профессиональный фен синей изолентой!
Сергей нахмурился, доедая сало.
— Ну чего вы раскричались? Бабский базар развели на ровном месте. Я уют создаю. Обживаю пространство. Тут же как в операционной было, холодно, пусто, не присесть, не расслабиться. А теперь — дом, жильем пахнет.
— Дом… — эхом повторила Галина.
Она посмотрела на мужа. Постарел, обрюзг. Одичал без её жесткого контроля и регулярного питания. Но в этом одичании была какая-то первобытная, тупая сила. Сила, которая была сейчас совершенно неуместна в современном городе, но…
Дачный сезон начинался через две недели.
На даче забор покосился после зимы. Теплицу надо было перекрывать новым поликарбонатом, старый помутнел. Яблони обрезать, сухостой выкорчевать. Галина планировала нанимать бригаду рабочих, но они ломят такие цены, что дешевле купить овощи в магазине.
Она посмотрела на Сергея не как на мужчину, которого любила. Она посмотрела на него как на ресурс. Как на старый, ржавый, но надежный трактор, который дымит, воняет соляркой, но пашет поле в любую погоду.
— Ладно, — сказала Галина. Голос её прозвучал сухо и деловито, как на совещании. — Заберу.
Милана издала звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик.
— Но у меня условия, — Галина жестко посмотрела на любовницу сверху вниз.
— Любые! Все что скажете! — крикнула Милана.
— Первое. Ты оплачиваешь профессиональный клининг моей квартиры. Генеральную уборку «все включено». Окна, шторы, химчистка мебели, ковров. Чтобы ни пылинки не осталось, чтобы все блестело. Так, для профилактики.
— Конечно! Я прямо сейчас закажу лучшую службу!
— Второе, — Галина перевела хищный взгляд на кухонный остров, где стояла хромированная, огромная швейцарская кофемашина. — Вот этот агрегат едет со мной. Моя сломалась, а у Сергея Петровича от растворимого кофе изжога, лечить его желудок я не собираюсь. И запас зернового кофе на полгода вперед.
— Забирайте! — Милана вскочила и начала суетливо выдергивать шнур из розетки, путаясь в проводах. — Вместе с чашками! Вместе с сахаром! Только уведите его сейчас же!
Галина повернулась к мужу, который с интересом наблюдал за торгами.
— Собирайся, Петрович. Гастроли окончены. Антракт, занавес.
Сергей почесал живот под майкой, раздумывая.
— Да я, Галь, как-то… Ну чего сразу собирайся? Я тут только наладил быт. Полочку в ванной прибил, кстати. Надежно, на анкера, слона выдержит.
Милана за спиной Галины схватилась за сердце, закатывая глаза.
— Петрович, — голос Галины стал ниже на октаву. В нем зазвенела сталь, не допускающая возражений. — Борщ. Котлеты. И никто не сверлит тебе мозг про эстетику и высокие материи.
Глаза Сергея загорелись голодным блеском.
— С чесноком котлеты? Домашние?
— С чесноком. И пюре на молоке, как ты любишь.
Он вздохнул, окинул прощальным взглядом заклеенные окна, рассаду на мраморе, свои труды по утеплению.
— Ну ладно. Уговорила. Не для жизни тут условия, если честно. Душно как-то, искусственное все. Душе развернуться негде.
Он пошел в спальню, шаркая единственной пяткой в носке.
Через десять минут он стоял у двери. В одной руке — тот самый потертый чемодан. В другой — картонная коробка из-под обуви, из которой торчали зеленые хвосты рассады.
— Помидоры не брошу, — буркнул он упрямо. — Живые же души. Пропадут они у нее.
Милана, рыдая от счастья и облегчения, уже вызывала такси класса «Комфорт». Она лично вытащила тяжелую кофемашину в коридор, едва не надорвавшись, но даже не заметила тяжести.
Уже в дверях, когда Сергей вызвал лифт, Галина обернулась.
Милана стояла, прислонившись к косяку, и сдирала скотч с оконной рамы, ломая дорогой маникюр.
— Кстати, Милана, — сказала Галина негромко.
Девушка вздрогнула, ожидая нового подвоха.
— Я проверила твою ванну, пока руки мыла. Сергей там не только веники мочил.
— А что еще? — с животным ужасом в глазах спросила бывшая соперница.
— Там перелив у джакузи. Верхнее отверстие для слива воды. Он его… запенил. Монтажной пеной.
Милана сползла по стене, закрывая рот рукой.
— Зачем?..
— Сказал, «подтекала», наверное. Или сквозило оттуда, по его мнению. Так что, милая, джакузи у тебя больше нет. Пену из внутренней системы не вычистить, придется менять всю ванну. Теперь это просто очень дорогой пластиковый тазик.
Лифт звякнул, открывая зеркальные двери.
Галина подтолкнула Сергея в спину. Он вошел, прижимая к груди ящик с помидорами как величайшую драгоценность мира. Галина вошла следом, держа в руке пакет с элитным кофе.
Двери закрылись, отсекая вопли Миланы, полные отчаяния.
Они ехали вниз в зеркальной кабине. Сергей Петрович смотрел на свое отражение, довольный и спокойный, словно возвращался из долгой командировки.
— Ну ты даешь, Петрович, — усмехнулась Галина, глядя на него через зеркало. — Запенил джакузи за полмиллиона? Ты хоть понимаешь масштаб вредительства?
— А чего она булькала? — обиженно засопел муж. — Нервировала только, спать мешала. Воду баламутила почем зря. Галь, а мы сейчас домой?
— Домой, — кивнула Галина.
— Борщ сегодня сваришь?
— Сварю, — спокойно ответила она. — Только сначала заедем в строительный магазин. Ты, говорят, мастер на все руки?
Сергей выпятил грудь колесом.
— Ну а то. Руки помнят.
— Вот и отлично. Мне на даче нужно теплицу переставить на новое место. И фундамент под баню залить, давно собирались. И забор поправить по всему периметру. Работы непочатый край, Петрович. Отрабатывать будешь свое триумфальное возвращение до самой осени.
Сергей испуганно покосился на жену. До него начал доходить смысл сказанного.
— Галь, я ж не трактор… У меня спина…
— Трактор, Сережа, именно трактор. Только старый, капризный и прожорливый. И не дай бог хоть одна помидорина завянет или ты опять начнешь ныть про «драйв» и поиски себя — я тебя обратно к Милане отвезу. Прямо с вещами.
Сергей Петрович побледнел. Он вспомнил пустой холодильник Миланы, в котором мышь повесилась, её зеленые смузи из сельдерея и бесконечные скандалы из-за скотча на окнах.
— Не надо к Милане! — вырвалось у него искренне. — Она даже майонез не ест, говорит — вредно! Поехали домой, Галя. Я тебе еще и смеситель на кухне починю… И полку прибью в прихожей! Две полки!
Галина смотрела на цифры этажей, бегущие вниз на табло. 10… 9… 8…
Она не чувствовала любви. Любовь осталась где-то там, в прошлом, до «эстетики» и ухода. Она не чувствовала жалости. Она чувствовала глубокое, циничное удовлетворение опытного прораба, который нашел бесплатную рабочую силу на самый тяжелый сезон стройки.
— Полки не надо, — сказала она, когда лифт мягко остановился на первом этаже. — А вот погреб на даче углубить придется метра на полтора. Картошку хранить негде.
Двери открылись. В нос ударил запах дорогого освежителя воздуха холла, но Сергей Петрович его перебивал своим родным, въевшимся в кожу запахом лука и старого, надежного, хоть и бестолкового быта.
— Углубим, Галя! — радостно закивал он, выходя первым и придерживая дверь ногой. — Всё углубим, все сделаем!
Галина шла следом, крепко сжимая ручку трофейной кофемашины. Трофей был тяжелым, но приятным, он грел душу. В этой странной войне не было победителей в любви, но в хозяйстве она определенно осталась в плюсе.
— Такси я, кстати, за счет Миланы заказала, — сказала она в спину мужу. — Комфорт плюс. Не привыкать же тебе сразу к общественному транспорту после красивой жизни.
Сергей хохотнул, поправляя коробку с рассадой. Жизнь налаживалась. Жизнь становилась понятной, простой и сытной. А эстетика… да ну её к черту, эту эстетику. От неё только сквозняки, расходы и пустой желудок.
Машина плавно тронулась, унося их прочь от сияющей новостройки. Галина смотрела в окно на проплывающий город.
Она знала, что завтра Сергей будет ворчать, искать свои отвертки и требовать добавки. Но она также знала, что забор на даче будет стоять ровно, а в теплице созреют помидоры. И это, пожалуй, была самая честная сделка в ее жизни.
