Марина стояла у плиты, помешивая что-то на сковороде, и слушала, как за стеной снова звенит смех Ксюши. Младшая сестра мужа хохотала над чем-то в телефоне, развалившись на их диване — на том, который они с Андреем выбирали полгода, откладывая деньги. Марина сжала лопатку так, что побелели костяшки пальцев.
Три месяца. Ксюша жила у них уже три месяца.
Сначала это должна была быть неделя. «Мы с родителями поругались, — всхлипывала Ксюша в трубку брату. — Я не могу там больше, они меня достали своими нотациями! Андрюш, можно я у вас немного поживу?» И Андрей, конечно, согласился. Не посоветовавшись с женой, не подумав о последствиях. Просто сказал: «Приезжай, сестрёнка».
Неделя превратилась в месяц. Месяц — в два. Потом в три.
За это время Ксюша успела: занять всю вторую комнату своими вещами, разбросать косметику по всей ванной, съесть половину продуктов из холодильника (не купив ничего взамен), и три раза взять у брата в долг «до получки». Первый раз — пять тысяч. Второй — семь. Третий — десять. Ни копейки не вернула.
— Марин, ну что ты злишься? — удивлялся Андрей каждый раз, когда она пыталась поговорить. — Это же моя сестра. В семье должны помогать друг другу.
— Помогать — это одно, — отвечала Марина, стараясь сохранять спокойствие. — А содержать взрослого здорового человека, который даже не ищет работу — совсем другое.
— Она ищет! Просто рынок труда сейчас сложный.
— Андрей, она целыми днями сидит в телефоне или смотрит сериалы!
— Не преувеличивай. И вообще, будь помягче с ней. Ксюша ранимая.
Ранимая. Марина усмехнулась про себя. Ксюша была ранимой ровно до того момента, пока дело касалось её интересов. Стоило Марине попросить вымыть за собой посуду — получала колкость в ответ.
— Ой, Марина, ты же хозяйка. И ты же дома сидишь весь день, тебе что, сложно? — бросила Ксюша позавчера, оставив на столе грязную тарелку с остатками завтрака.
Марина работала из дома, фрилансером, но для Ксюши это означало «ничего не делает». То, что Марина зарабатывала иногда больше Андрея, девушку не волновало.
Сегодня был понедельник. День, когда Марина планировала важную видеоконференцию с клиентом. Она предупредила накануне:
— Ксюш, завтра с двух до четырёх у меня встреча по работе. Можешь в это время либо посидеть тихо, либо выйти погулять?
Ксюша кивнула, уткнувшись в телефон.
В два часа Марина включила компьютер, подготовила презентацию, надела наушники. Ровно через пять минут после начала встречи за стеной грохнула музыка. Громкая, бодрая, невозможная.
Марина выключила камеру и микрофон, выскочила из комнаты.
— Ксения! У меня рабочая встреча!
— А? — Ксюша лежала на диване, листала ленту. — Я не слышу, у меня наушники.
— Но музыка-то играет из колонки!
— Ой, случайно. — Девушка нехотя убавила громкость, но недовольство на лице было написано крупными буквами.
Марина вернулась к компьютеру, но настроение было испорчено, концентрация — потеряна. Клиент заметил её напряжение, встреча прошла комом.
Вечером она попыталась поговорить с мужем. Снова.
— Андрей, это невозможно. Я не могу работать в таких условиях.
— Марин, ну она же не специально!
— Специально или нет — какая разница? Я её предупредила! Она просто наплевала.
— Ты преувеличиваешь проблему. Немного музыки…
— Немного музыки во время деловой встречи! Я чуть не потеряла клиента!
— Не потеряла же. — Андрей обнял её за плечи. — Прости, я поговорю с ней. Обещаю.
Но разговора не последовало. Вместо этого на следующий день Ксюша демонстративно весь день ходила на цыпочках, изображая жертву. А вечером заявила:
— Знаешь, Марина, если я тебе так мешаю, может, вам с Андреем надо было подумать, прежде чем жениться? У семейных людей всегда есть обязательства перед родственниками.
Марина не нашлась, что ответить. Нахальство девчонки просто не лезло ни в какие рамки.
Апофеозом стала прошлая пятница. Марина обнаружила пропажу. Золотые серьги, подарок мамы, исчезли из шкатулки. Она перевернула всю спальню — нигде. А потом увидела их на Ксюше.
— Это мои серьги.
— А? — Ксюша прикрыла мочку рукой. — Какие серьги?
— Те, что на тебе. Это подарок моей мамы. Ты взяла их без спроса?
— Ой, да ладно тебе! Я думала, что ты будешь против. Просто примерила. Вот, забирай. — Она сняла серьги и бросила на стол с таким видом, будто делала одолжение.
Марина взяла серьги дрожащими пальцами. Всё. Хватит.
Вечером, когда Андрей вернулся с работы, она встретила его в коридоре.
— Мне нужно поговорить с твоей матерью.
— О чём? — Андрей снимал ботинки, уставший после смены.
— О Ксюше.
— Марин, опять? Давай не сегодня…
— Нет. Сегодня. Мне нужен номер твоей мамы.
— Зачем?
— Дай номер, Андрей.
Он посмотрел на неё, увидел решимость в глазах и молча протянул телефон. Марина набрала номер, вышла на балкон.
Свекровь — Татьяна Сергеевна — была женщиной строгой, но справедливой. Они виделись нечасто, общались формально. Марина всегда чувствовала некоторую дистанцию, хотя конфликтов между ними не было.
— Алло, Татьяна Сергеевна? Это Марина. Мне нужно с вами поговорить.
— Слушаю тебя, — в голосе свекрови послышалась настороженность.
Марина глубоко вздохнула. Всё решится сейчас.
— Заберите свою дочь из нашего дома, иначе я разведусь с вашим сыном и оставлю его ни с чем, — отрезала невестка.
В трубке повисла тишина. Долгая, тягучая. Марина почти пожалела о резкости, но не отступила. Она устала от полумер, от бесконечных попыток договориться, от того, что её не слышат.
— Расскажи подробнее, — наконец произнесла Татьяна Сергеевна. Голос стал другим — собранным, внимательным.
Марина рассказала. Всё. Про три месяца бесплатного проживания, про долги, про хамство, про украденные серьги, про сорванную встречу. Говорила сухо, без эмоций, просто перечисляя факты.
Свекровь слушала молча. Когда Марина закончила, снова повисла пауза.
— Понимаю, — наконец сказала Татьяна Сергеевна. — Завтра днём я буду у вас.
— Спасибо.
— Нет, это я должна тебя благодарить. За то, что позвонила. За то, что сказала прямо.
Марина удивлённо молчала.
— Знаешь, — продолжила свекровь, и в её голосе прозвучала неожиданная мягкость, — у меня была похожая ситуация. Много лет назад. Сестра Виктора — моего мужа — переехала к нам после института. Тоже «ненадолго». Тоже обиделась на родителей. Прожила полтора года.
— Полтора года? — ахнула Марина.
— Полтора. Я молчала, терпела. Думала — семья, надо помогать, не быть эгоисткой. Виктор защищал сестру, я злилась на него, мы ругались. Это едва не разрушило наш брак. Знаешь, что меня остановило?
— Что?
— Однажды соседка сказала мне в лифте: «Таня, ты совсем измученная стала. Это всё из-за золовки? Гони её, пока не поздно. Или она высосет из тебя все соки». Я тогда обиделась, даже нагрубила ей. А вечером посмотрела на себя в зеркало. Синяки под глазами, лицо серое, постоянное напряжение. Я превратилась в тень себя. И я поняла, что больше не могу.
— И что вы сделали?
— Я поставила Виктору ультиматум. Либо его сестра съезжает в течение недели, либо я уезжаю сама. Он сначала не поверил, думал, блефую. Но я начала собирать вещи. Тогда он понял, что я серьёзно. Позвонил своим родителям, попросил их приехать и забрать дочь. Знаешь, что самое интересное?
— Что?
— Через полгода его сестра вышла замуж и съехала совсем. Оказалось, она вполне могла жить самостоятельно. Просто с нами было удобнее — никто не требовал, не критиковал, всё прощали. Мы сами создали эту ситуацию своей мягкостью.
Марина почувствовала, как у неё отлегло от сердца. Впервые за три месяца она поняла, что не одинока. Что её чувства — не проявление жестокости или эгоизма, а нормальная реакция нормального человека.
— Татьяна Сергеевна, спасибо вам.
— Да не за что. Это я виновата — я её так воспитала, что она считает, будто брат обязан ей во всём помогать. Но брак Андрея — это его территория, его ответственность. И Ксения должна это понять. Завтра в два часа я буду у вас.
Марина вернулась в квартиру. Андрей сидел на кухне с мрачным лицом, Ксюша — в своей комнате.
— Ты чего ей наговорила? — спросил муж.
— Правду.
— Марина, это моя семья. Ты не имела права…
— Имела. Потому что это и моя семья тоже. Или ты забыл? — Она села напротив него. — Андрей, я люблю тебя. Но я не обязана терпеть неуважение к себе в собственном доме. Твоя сестра перешла все границы.
— Она просто молодая, глупая…
— Ей двадцать четыре года. Она взрослый человек. Хватит инфантилизировать её.
— А может, это ты слишком требовательная?
Марина встала.
— Знаешь что, Андрей? Требовать элементарного уважения — это не быть требовательной. Это быть нормальным человеком с нормальной самооценкой. Завтра приедет твоя мать, и вы решите, что делать дальше. А я буду работать. В тишине. В своём доме.
Она ушла в спальню и закрыла дверь.
Ночью почти не спала. Прокручивала разговор, боялась, что слишком резко поступила, что всё испортила. Но под утро поняла — нет, не испортила. Потому что то, что было до этого, портилось уже давно. Медленно, незаметно, день за днём.
Татьяна Сергеевна приехала ровно в два. Строгая, собранная, в тёмно-синем костюме. Она поздоровалась с Мариной, кивнула Андрею, и прямо с порога прошла в комнату Ксюши.
— Собирайся. Едем домой.
— Мам, ты чего? — Ксюша оторвалась от телефона. — Я же тут живу.
— Нет. Ты здесь гостишь. Гостишь слишком долго. Собирай вещи, у нас час.
— Но я не хочу к вам! Вы меня достали своими…
— Ксения. — Голос Татьяны Сергеевны стал стальным. — Я не спрашиваю твоего мнения. Ты переходишь все границы. Ты живёшь за чужой счёт, берёшь деньги и не возвращаешь, ведёшь себя по-хамски. Думаешь, брат обязан тебя содержать?
— Он же мой брат!
— Именно. Брат. Не муж, не отец, не спонсор. У него своя семья, свои планы, своя жизнь. Ты этому научишься, но не здесь. Собирайся.
Ксюша попыталась апеллировать к Андрею.
— Андрюш, ну скажи ей!
Андрей молчал, глядя в пол. Впервые, кажется, он действительно увидел ситуацию со стороны. Марина стояла у стены, сложив руки на груди, и наблюдала.
— Андрей не скажет ничего, — ответила Татьяна Сергеевна. — Потому что ему нужно делать выбор. И этот выбор — его жена. Как и должно быть.
Ксюша собирала вещи, шмыгая носом и бормоча что-то обиженное. Марина смотрела на это без жалости. Слишком много было накоплено.
Через час Татьяна Сергеевна вышла из комнаты с двумя сумками.
— Остальное увезём позже. Ксюша, в машину.
Девушка прошла мимо брата и невестки, не глядя. Хлопнула дверь. Татьяна Сергеевна задержалась на пороге.
— Марина, — она взяла невестку за руку, — прости, что так получилось. Я должна была вмешаться раньше. Не давай больше никому нарушать границы твоего дома. Никому. Даже родственникам. Особенно родственникам.
— Спасибо, — Марина почувствовала, как сжимается горло.
Татьяна Сергеевна посмотрела на сына.
— Андрей, у тебя умная жена. Цени это.
Дверь закрылась. В квартире повисла тишина. Непривычная, долгожданная.
Андрей сидел на диване, опустив голову. Марина подошла, села рядом.
— Прости, — тихо сказал он. — Я не понимал. Вернее, не хотел понимать. Она же моя сестра…
— Я знаю.
— Ты правда подала бы на развод?
Марина помолчала.
— Не знаю. Наверное, нет. Но я точно бы уехала. Потому что я не могла больше так жить.
Он обнял её. Крепко, отчаянно.
— Я понял. Прости меня, пожалуйста.
Они сидели так долго, обнявшись, посреди квартиры, которая снова стала их общим домом. Не полем битвы, не гостиницей для непрошеных жильцов — домом.
Вечером позвонила Татьяна Сергеевна.
— Хотела сказать спасибо ещё раз. И предупредить — Ксюша будет дуться, обижаться, возможно, попытается снова надавить на брата. Не поддавайтесь. А через полгода, может, даже скажет спасибо. У неё на примете есть молодой человек, она просто боялась ответственности. Теперь будет учиться жить по-взрослому.
— Татьяна Сергеевна, а вы… как тогда, с сестрой мужа?
— Что — я?
— Не жалели, что поставили ультиматум?
В трубке послышался смех.
— Ни разу. Знаешь, что я поняла? Настоящая любовь не в том, чтобы всё прощать и терпеть. Настоящая любовь — в том, чтобы ценить себя и требовать, чтобы ценили тебя. Иначе это не любовь, а самоуничтожение. Береги себя, Марина. И свой брак. Он того стоит.
Марина положила трубку и посмотрела на мужа. Андрей сидел на кухне, читал что-то на планшете. Обычный вечер. Тихий, спокойный.
Она подошла, обняла его со спины.
— Я люблю тебя.
— И я тебя. Очень.
За окном медленно гас осенний закат. В квартире было тепло. В груди — тоже. Потому что впервые за три месяца Марина чувствовала себя дома. По-настоящему дома.
И знала, что отстояла это право. Для себя. Для них обоих.
