— Может, ты уже поедешь домой?
Я произнесла это тихим, почти бесцветным голосом, глядя не на подругу, а на отражение кухонной люстры в остывшем чае. Часы над дверью издевательски отсчитали полночь.
Света замерла с чашкой у самого рта. Её густо накрашенные ресницы дрогнули, а в глазах на мгновение промелькнуло такое искреннее недоумение, будто я только что предложила ей прыгнуть с балкона.
— Ты сейчас серьёзно смотришь на часы или это такой тонкий намёк, что я тебе надоела?
Она поставила чашку на стол с едва слышным, но каким-то окончательным стуком. В её голосе уже начали звенеть те самые драматические нотки, которые я знала наизусть.
— Нет, что ты, просто машинально глянула, — соврала я, чувствуя, как в груди разрастается липкий ком вины.
— А то я ведь могу и уйти, если я тебя напрягаю! — Света картинно всплеснула руками. — Я к ней со всей душой, с новостями, с тортиком, между прочим, «Наполеоном», который ты так любишь, а она на часы смотрит!
— Свет, прекрати, — я выдавила из себя подобие улыбки, больше похожую на гримасу зубной боли. — Просто завтра сложный день. Рассказывай дальше про того менеджера из отдела логистики. Что он тебе всё-таки ответил в мессенджере?
Я снова отступила. Снова проглотила своё желание просто лечь на холодный пол и закрыть глаза. На часах было начало первого ночи. Вставать мне нужно было ровно в шесть тридцать, чтобы успеть доделать правки в презентации для руководства.
Но Света, моя лучшая и самая верная подруга, сидела на моей кухне, сверкая глазами, и, казалось, только набирала обороты. Её энергия била ключом, в то время как моя жизненная батарейка мигала красным ещё с десяти вечера.
— Так вот! — она триумфально выпрямилась, игнорируя мою бледность. — Он пишет: «Татьяна, ваши отчёты — это поэзия». Представляешь? Поэзия!
Я кивнула, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Эта сцена была не первой. И, к моему ужасу, я понимала, что она далеко не последняя.
Всё началось не сегодня и даже не в прошлом месяце. Проблема со Светой существовала столько же, сколько наша дружба — почти семь лет.
Она была замечательным человеком: отзывчивым, весёлым, готовым примчаться на помощь в любую минуту. Если у меня спускало колесо на трассе или если очередной кавалер исчезал в тумане без объяснений, Света была рядом.
Но у неё был один фатальный недостаток. У Светы напрочь отсутствовало чувство времени. Она жила в каком-то своём, параллельном измерении, где сутки длились бесконечно, а люди вокруг были вечными двигателями.
— Слушай, а ты видела, что Юлька выложила в сторис? — Света уже рылась в телефоне, подвигая ко мне тарелку с остатками торта. — Это же просто позор!
— Свет, я правда не слежу за Юлей, — мягко заметила я. — И мне действительно нужно поспать хотя бы пять часов.
— Пять часов — это роскошь! — рассмеялась она. — Наполеон Бонапарт спал четыре часа, и посмотри, какую империю отгрохал!
— Наполеон плохо кончил на острове Святой Елены, — пробормотала я.
— Ой, не занудствуй. Давай ещё по одной чашечке, и я сразу заказываю такси. Честное слово.
Я знала это «честное слово». Оно стоило примерно столько же, сколько обещания политиков перед выборами. Раньше я пыталась хитрить. Вырабатывала стратегии: предлагала встречаться в парках или шумных кафе. Там было проще.
— Ой, Свет, уже поздно, метро скоро закроется! — говорила я в кофейне, и это работало.
Или:
— Слушай, мне бежать надо, кота кормить, он у меня на лечебном режиме, — врала я, хотя мой кот прекрасно умел открывать шкаф с кормом самостоятельно.
В таких условиях я контролировала ситуацию. Я была хозяйкой своего времени. Но стоило допустить ошибку и пригласить Свету домой, как я попадала в ловушку собственной вежливости.
Я — человек патологически тактичный. Мне физически больно сказать гостю: «Уходи». Мне кажется, что это грубость высшей меры, плевок в душу, предательство многолетней связи.
— Ну, за твоего Наполеона! — Света подняла кружку с чаем так, словно в ней был элитный коньяк.
Я посмотрела на неё. Она выглядела свежей, бодрой, готовой обсуждать сплетни до рассвета. А я видела в отражении окна бледную тень самой себя с тёмными кругами под глазами.
— Свет, — я сделала глубокий вдох. — А такси сейчас долго ждать?
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась она. — Сейчас цены ломит, жуть! Повышенный спрос из-за дождя. Подожду полчасика, пока спадёт. Мы же не торопимся?
«Мы — нет. Я — да!» — кричало всё внутри меня. Но вслух я выдавила:
— Ну да… конечно…
Прошло две недели. Наступила долгожданная пятница. Впереди маячили выходные, на которые у меня были грандиозные, почти сакральные планы: генеральная уборка, поход в бассейн и — самое главное — полноценный, десятичасовой сон перед поездкой к родителям.
Света позвонила в обед, когда я как раз допивала пятую чашку кофе, пытаясь прийти в себя после очередной бессонной ночи.
— Маришка, привет! У меня такая новость, ты упадёшь! — её голос в трубке звенел от восторга. — Я купила то самое платье, изумрудное, с открытой спиной! И бутылочку игристого захватила. Может, заскочу вечером? Обмоем покупку?
В голове мгновенно вспыхнул красный сигнал тревоги. Сирена выла на все лады.
— Свет, я даже не знаю… — я замялась, подбирая слова. — Я на этой неделе так умоталась, хотела просто лечь пластом и лежать.
— Ну вот и полежишь! — радостно перебила она. — Я же не заставляю тебя танцевать на столах. Мы тихонько, по-домашнему. Я пиццу закажу, тебе даже у плиты стоять не придётся. Ну пожалуйста! Мне так одиноко сегодня, все разъехались, а одной дома сидеть — тоска зелёная.
Её голос дрогнул, и я почувствовала, как моя броня, и без того хрупкая, начинает осыпаться. Я вспомнила, как Света поддерживала меня, когда я полгода назад сильно заболела гриппом. Она ведь привозила мне апельсины и лекарства через весь город.
— Ладно, — выдохнула я. — Но давай договоримся: недолго. Я правда очень устала.
— Конечно! — воодушевлённо закричала она. — Часик-два посидим, и я убегу. Слово пионера!
«Часик-два». Если бы я знала, что за этим последует, я бы отключила телефон и заперлась на все замки.
Она приехала в семь вечера, сияющая и шумная. Первые два часа пролетели действительно неплохо. Мы смеялись, примеряли её новое платье — оно и правда сидело на ней божественно, подчёркивая цвет глаз. Мы ели горячую пиццу с грибами, обсуждали неадекватных клиентов и даже немного потанцевали под старые хиты.
Но потом стрелка часов неумолимо перевалила за десять. Игристое закончилось. Пицца превратилась в гору пустых коробок. Темы для разговоров начали ходить по третьему кругу. Я начала демонстративно убирать со стола, загружая посудомойку так громко, как только могла.
— Ой, да брось ты эти тарелки, завтра помоешь! — Света развалилась на диване, подложив под голову мою декоративную подушку. — Иди лучше сюда, посмотри, какой мем мне прислали.
Я села рядом, чувствуя, как раздражение начинает покалывать кончики пальцев.
— Свет, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально дружелюбно. — Ты как планируешь ехать? Может, пора вызывать машину? Уже пол-одиннадцатого.
Она даже не подняла глаз от экрана.
— Ты чего? Время детское! Завтра же суббота, Марин. Куда тебе торопиться? Выспишься!
— Мне завтра с утра нужно в бассейн, потом к маме… — терпеливо начала я.
— Ой, да ладно! Бассейн никуда не денется, а маме можно и днём позвонить. Давай лучше ещё чаю? У тебя есть тот, с чабрецом и мятой?
— Есть, — обречённо сказала я. — Но я правда хочу спать, Свет. У меня глаза просто закрываются.
— Ну так иди умойся холодной водой! — гениально предложила она. — Сразу взбодришься. А у меня вот только-только второе дыхание открылось. Слушай, я тебе рассказывала, что мой бывший вчера написал?
И она начала рассказывать. История длилась сорок минут. Я сидела, кивала, как китайский болванчик, и чувствовала, как внутри меня закипает настоящий, праведный гнев.
На часах было 23:45. Света всё ещё рассуждала о превратностях судьбы и о том, почему мужчины боятся сильных женщин. Я уже не слышала слов. В моей голове пульсировала только одна мысль: «Уйди. Пожалуйста. Просто уйди».
— …и представляешь, он мне говорит: «Ты слишком эмоциональная». Ха! Можно подумать, он сам — образец спокойствия! Марин, ты меня слушаешь?
— Света! — я перебила её, возможно, чуть громче, чем следовало.
Она осеклась и уставилась на меня своими огромными, полными фальшивого недоумения глазами.
— Что? Что случилось? Что за тон?
— Уже почти полночь, — сказала я, чеканя каждое слово. — Мы сидим уже пять часов.
— И что? — она искренне не понимала. — Нам же весело. Или тебе со мной скучно? Ты хочешь сказать, что я тебя утомляю?
— Дело не в скуке, — я встала с дивана и начала мерить комнату шагами. — Дело в элементарном уважении к чужому времени. Я просила тебя не засиживаться. Ты обещала «часик-два». Ты видишь, что я едва держусь на ногах?
Света поджала губы. Её лицо начало стремительно меняться, приобретая выражение глубочайшей, смертельной обиды.
— Я не думала, что ты будешь считать минуты, проведённые с лучшей подругой, — тихо, с придыханием произнесла она. — Знаешь, это очень больно слышать. Звучит так, будто я для тебя — какая-то обязанность, которую нужно поскорее выполнить и поставить галочку.
— Ты не обязанность, — я потёрла пульсирующие виски. — Ты просто игнорируешь мои потребности. Я намекала тебе весь вечер. Я зевала. Я говорила про завтрашние дела. Я трижды спросила про такси! Почему ты делаешь вид, что не слышишь?
— Намекала она… — Света фыркнула, вскакивая с дивана. — Друзья не намекают, Марина. Друзья говорят прямо. А если ты всё это время сидела и терпела меня, сцепив зубы, то какая это, к чёрту, дружба? Это лицемерие чистой воды!
— Это не лицемерие, это банальная вежливость и воспитание! — вырвалось у меня. — Я не хотела выставлять тебя за дверь, потому что это грубо. Но ты буквально не оставляешь мне выбора! Ты как будто специально испытываешь моё терпение!
— Ах, я испытываю терпение? — Света начала лихорадочно хватать свои вещи, расшвыривая подушки. — То есть я тебя вынуждаю? Я тебя насилую своим присутствием? Боже, какой кошмар! Прости, пожалуйста, что посмела нарушить твой стерильный, идеальный покой!
Она металась по прихожей, не попадая в рукава куртки. Её движения были резкими, дёргаными, полными праведного гнева.
— «Марин, может, домой поедешь?» — вдруг передразнила она меня высоким, писклявым голосом. — Вот так это звучало в твоей голове? Или сразу: «Вали отсюда, ты мне надоела»?
— Света, я сказала это совершенно спокойно и только тогда, когда стало ясно, что ты сама не уйдёшь! — крикнула я ей в спину. — Перестань устраивать этот дешёвый театр!
— Театр? — она обернулась у самой двери, её глаза блестели от слёз. — Нет, дорогая, это реальная жизнь. В которой ты только что показала, как на самом деле ко мне относишься.
— Такси я вызывать не буду, — отрезала она, дёргая ручку двери. — Пойду пешком. Или на автобусе. Чтобы ты не думала, что я ещё и на твою жалость рассчитываю.
— Света, какой автобус в час ночи? — я сделала шаг к ней, пытаясь схватить за руку. — Перестань психовать, я сама вызову тебе машину!
— Не трогай меня! — она отшатнулась, словно я была прокажённой. — Спи спокойно. Наслаждайся своей тишиной. Надеюсь, она принесёт тебе много счастья.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что, кажется, проснулись соседи на три этажа вниз. Я осталась стоять в коридоре, глядя на пустую вешалку. В квартире воцарилась звенящая, абсолютная тишина. Та самая, о которой я грезила последние три часа. Но почему-то она не приносила облегчения. Вместо него в груди разливалась тяжёлая, липкая горечь.
Я прошла на кухню. На столе стояли две недопитые чашки. На диване валялся её шарф, который она в спешке забыла. В воздухе всё ещё витал аромат её духов — приторно-сладкий, ванильный, теперь он казался мне удушающим.
Я села на стул и закрыла лицо руками.
Почему я чувствую себя преступницей? Ведь я была права. Любой учебник по психологии скажет: отстаивайте свои границы. Не позволяйте другим паразитировать на вашем времени. Ваше здоровье — это ваш приоритет.
Но почему тогда мне так гадко?
Я представила, как она сейчас идёт по тёмной улице. Одна. В своём изумрудном платье, накинутом поверх куртки. Обиженная, плачущая. Действительно ли она пошла на остановку? Или прячется где-то в арке, ожидая, что я выбегу за ней?
Я схватила телефон. Палец завис над иконкой вызова. Позвонить? Извиниться? Сказать, что я погорячилась?
«Нет, — одёрнула я себя. — Если я сейчас дам заднюю, это будет означать, что мои границы — пустой звук. Что ей можно всё: приходить без спроса, сидеть до рассвета, игнорировать просьбы, а потом манипулировать моей виной».
Я отложила телефон и пошла в ванную. Пока я смывала макияж, я смотрела на своё отражение. Из зеркала на меня глядела уставшая, но решительная женщина.
«Правда, можно было помягче…» — шептал внутренний голос.
«А как мягче? — отвечала я ему. — Я пробовала все способы. Она просто не хотела слышать «нет»».
Для Светы отказ — это катастрофа. В её мире есть либо полное слияние, либо вражда. Понятие «личного пространства» для неё — личное оскорбление. И это не дружба. Это эмоциональное обслуживание в одни ворота.
Я легла в кровать. Сон, который так яростно атаковал меня весь вечер, исчез. Я ворочалась, взбивала подушку, слушала шум дождя за окном.
Телефон на тумбочке звякнул коротким, резким звуком. Сообщение.
Сердце пропустило удар. Света?
Я нехотя взяла аппарат.
«Добралась. Спасибо за гостеприимство. Очень поучительный вечер. Теперь я точно знаю, сколько стоит твоё «люблю, подруга». Больше не побеспокою. Удачно тебе выспаться и помыть полы».
Я перечитала текст трижды. В каждом слове — яд, смешанный с дешёвым пафосом. Это была классическая манипуляция. Она ждала, что я сорвусь, начну писать оправдания, умолять о прощении.
Я начала набирать ответ: «Свет, ну что за детский сад…»
Потом стёрла.
Набрала снова: «Рада, что ты дома. Спокойной ночи».
И нажала «Отправить».
Я проснулась в девять утра. Солнечный свет пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на полу золотистые полоски. В квартире было тихо. И на этот раз эта тишина была целебной.
Я не побежала в бассейн. Вместо этого я долго пила кофе, глядя на то, как просыпается город. Странное чувство свободы наполняло меня. Да, я потеряла «подругу» в том виде, в котором она существовала все эти годы. Но была ли это дружба?
Дружба — это когда тебя слышат. Когда твоя усталость — не повод для обиды, а повод для сочувствия. Когда человек понимает слово «нет» без перевода на язык драмы.
Я посмотрела на забытый Светой шарф. Завтра я отправлю его ей курьером. Без лишних слов.
Возможно, через неделю или месяц она остынет. Возможно, она поймёт, что я не монстр, а просто человек, которому нужно спать. А если нет… Значит, наше общение было лишь затянувшимся гостевым визитом, за который я платила слишком высокую цену.
Я встала, открыла окно и впустила в комнату свежий утренний воздух. Впереди были целые выходные. Мои выходные. И теперь я точно знала: никто больше не украдёт у меня ни минуты без моего на то согласия.
