Громкий щелчок дешевого пластика прозвучал как выстрел в храме искусств. В пространстве, пропитанном ароматом воска и тяжелым духом хвои, этот звук показался чужеродным и вульгарным.
Я аккуратно поставила свой принесенный из дома контейнер на самый край стола, стараясь не задеть крахмальную салфетку, которая стоила, вероятно, как мой недельный набор продуктов.
Альбина возникла мгновенно, будто хищная птица, приметившая добычу. Её платье, расшитое тысячами острых пайеток, царапнуло мой взгляд своим агрессивным блеском. Она занимала собой всё пространство, вытесняя кислород и заставляя гостей невольно делать шаг назад.
— О боже, Марина! — Её голос, визгливый и наигранно-удивленный, прорезал гул светской беседы.
Разговоры стихли. Десяток пар глаз уставились на мой скромный пластиковый судок, в котором слоями желтела домашняя «Мимоза». На фоне утонченного фарфора и хрусталя он выглядел вызывающе просто.
— Опять ты со своим майонезным творчеством? — Альбина брезгливо скривила губы, накрашенные идеальной алой помадой. — Я же говорила русским языком: у нас сегодня кейтеринг высокого уровня. Устрицы, карпаччо, тарталетки с черной икрой.
Она подцепила мой контейнер двумя пальцами с длинными острыми ногтями, словно дохлую мышь, и отодвинула его к стопке запасных салфеток.
— Куда я это поставлю? На массив дуба? Это же моветон! Фу, холестерин для бедных.
Я почувствовала, как Саша, мой муж, напрягся рядом. Его рука, теплая и надежная, сжала мой локоть так сильно, что мне передалась его дрожь. Я накрыла его ладонь своей, успокаивая. Не сейчас.
— Это традиция, Аля, — спокойно ответила я, глядя ей прямо в глаза, не моргая. — Наш с Сашей Новый год без «Мимозы» — не праздник.
— Традиции у нас теперь другие, — фыркнула золовка, демонстративно поправляя колье, которое сверкало так ярко, что было больно смотреть. — Европейские. Но тебе не понять.
Она развернулась к своим подругам, таким же блестящим и хищным, и громко, не стесняясь, зашептала, зная, что я услышу каждое слово:
— Бедняжка, старается, но вкус — это либо дано, либо нет. Вы посмотрите на ее платье. Это же распродажа, наверное, еще до пандемии. Синтетика, сразу видно, электризуется.
Саша дернулся, чтобы ответить, но я сжала его пальцы сильнее. Грубая шерсть его пиджака под моей ладонью возвращала меня в реальность. Реальность была здесь, в этом касании, в нашей сплоченности, а не в ядовитых словах женщины, которая измеряет людей каратами.
— Оставь, Александр Валерьевич, — тихо, но твердо сказала я мужу, используя его полное имя, чтобы привести в чувства. — Пусть говорит.
— Она перегибает, Марин. Я не могу на это смотреть.
— Потерпи. Осталось недолго.
Альбина, упиваясь своим триумфом, уже тащила гостей дальше, в глубь особняка, цокая каблуками по паркету.
Мы шли по бесконечным коридорам, и этот дом напоминал мне мавзолей. Холодный пол, выложенный мраморной плиткой, казался ледяным даже через подошвы туфель. Стены, покрытые венецианской штукатуркой, были гладкими, скользкими и мертвыми.
Здесь не было жизни. Была только демонстрация бюджета и бесконечная погоня за одобрением.
— Здесь у нас будет хаммам, — вещала Альбина, распахивая очередную тяжелую дверь. — Плитку везли из Италии, спецзаказ, ручная работа! Каждая плиточка — как произведение искусства, вы только потрогайте фактуру!
Гости послушно ахали, кивали, щупали холодные стены, изображая восторг.
— А здесь — моя гардеробная, — она с гордостью указала на комнату размером с нашу с Сашей квартиру. — Правда, она уже маловата. Олег обещал мне на Новый год расширить ее за счет гостевой спальни. Мои шубы просто не влезают, представляете? Приходится утрамбовывать норку, а натуральный мех этого не любит.
Я посмотрела на Олега Валерьевича. Хозяин дома, высокий мужчина с посеревшими висками, плелся в хвосте процессии, словно призрак. Он выглядел как человек, которого ведут на эшафот, и он уже смирился с приговором.
Его дорогой смокинг сидел безупречно, но сам Олег словно усох внутри этой дорогой оболочки. Он казался меньше ростом, чем был на самом деле.
Он не пил шампанское, хотя официанты подносили подносы каждые пять минут. На лбу у него выступили крупные капли пота, несмотря на то, что система климат-контроля поддерживала идеальную прохладу. Он то и дело вытирал лоб платком, комкая тонкий батист во влажной ладони.
Наши взгляды встретились. В глазах Олега плескался такой животный ужас, такая тоска загнанного зверя, что мне стало его почти жаль. Почти. Он сам выбрал эту клетку, пусть и золотую.
Саша, демонстративно игнорируя экскурсию, достал из кармана вилку (он, оказывается, предусмотрительно прихватил её со стола) и, открыв мой контейнер прямо на ходу, зачерпнул солидную порцию салата.
— М-м-м, — громко, с наслаждением протянул он. — Божественно. Марин, ты превзошла саму себя. Никакие склизкие устрицы рядом не стояли.
Альбина обернулась, и её лицо перекосило, как от зубной боли.
— Саша! Ты что делаешь? Ты крошишь яйцом на паркет! Это же американский орех!
— Да ладно тебе, Аль, — Саша спокойно прожевал и улыбнулся своей широкой, открытой улыбкой. — Уберут. У тебя же клининг. Или ты сама будешь ползать с тряпкой?
— Я? С тряпкой? — она задохнулась от возмущения, и массивные камни на её груди гневно сверкнули. — Ты в своем уме? У меня маникюр стоит больше, чем твой костюм!
— Альбина, — я решила вмешаться, пока ситуация не переросла в скандал раньше времени. — Красивый дом. Очень. Дорогой в обслуживании, наверное? Коммуналка, налоги, персонал?
Вопрос был простым, бытовым, но Альбина восприняла его как личное оскорбление. Она подошла ко мне вплотную, обдав удушливым запахом тяжелых, сладких духов, от которых першило в горле.
— Тебе не понять, дорогая, — процедила она сквозь зубы, крутя на пальце кольцо с булыжником, похожим на леденец. — Уровень жизни другой. Масштаб личности другой. Олег — бизнесмен от бога. Он умеет делать деньги из воздуха. Не то что ваш Саша с его… «компьютерными игрушками».
Она сделала кавычки пальцами в воздухе, и этот жест выглядел настолько нелепо и пошло, что мне захотелось рассмеяться.
Саша — ведущий архитектор высоконагруженных систем в международной компании, человек, на котором держалась безопасность банков, но для Альбины всё, что нельзя потрогать или надеть на себя, не существовало. Ей нужны были вещи. Тяжелые, дорогие вещи.
— Игрушки, значит, — усмехнулся Саша, отправляя в рот очередную порцию «Мимозы». — Ну-ну.
— Именно! — отрезала она. — Мужчина должен ворочать капиталами, строить империи, владеть. А не кнопки нажимать. Ладно, пойдемте в зал, скоро куранты. Не хочу встречать Новый год в коридоре, это плохая примета.
Мы вернулись в огромную гостиную. Елка высотой в три метра упиралась макушкой в расписной потолок. Игрушки на ней были, кажется, антикварные. Всё кричало о деньгах. Кричало так громко, что закладывало уши.
Но я чувствовала другое. Я чувствовала фальшь. Как ледяной сквозняк, который тянет по ногам даже в самой натопленной комнате. Этот дом был декорацией. Холодной, неуютной декорацией к спектаклю, который вот-вот должен был закончиться провалом.
Олег сел в глубокое кресло в углу, стараясь стать незаметным. Он сжимал бархатные подлокотники так, что пальцы сводило судорогой. Я видела, как дергается жилка у него на виске. Он смотрел на жену, которая порхала между гостями, принимая комплименты, и в его взгляде читалось прощание.
Полночь неумолимо приближалась. Гости расселись за длинным столом. Альбина заняла место во главе, как королева на троне. Она сияла. Она ждала триумфа.
— Ну что, — громко объявила она, когда куранты начали свой отсчет. — Пора дарить подарки! Я первая!
Она с пафосом вручила Олегу пакет с логотипом известного итальянского бренда.
— Это кашемировый джемпер, любимый. Самый лучший, самый мягкий, ручная вязка. Носи на здоровье.
Олег принял пакет вяло, даже не заглянув внутрь, и поставил его на пол.
— Спасибо, Аля.
— Ну а теперь ты! — она захлопала в ладоши, как капризный ребенок. — Я знаю, ты что-то приготовил. Я видела, как ты прятал бархатную коробочку! Давай же, не томи! Это ключи от нового «Порше»? Или путевка на Мальдивы? Я так устала от этой серой зимы!
Гости затихли, ожидая шоу. Все знали, что Олег любит широкие жесты, граничащие с безумием.
Олег медленно поднялся. Ноги его предательски дрожали. Он полез во внутренний карман пиджака и достал небольшую бархатную коробочку. Темно-синюю, плотную.
Альбина взвизгнула от восторга, подавшись вперед всем телом, едва не опрокинув бокал.
— Ой, котик! Это Тиффани? Ты мой сумасшедший! Я знала!
Олег сделал шаг. Еще один. Он прошел мимо протянутых рук жены. Мимо её сияющей улыбки, которая начала медленно сползать с лица, превращаясь в жуткую гримасу недоумения.
Он подошел ко мне.
В зале стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник для вина в соседней комнате и как тикают чьи-то наручные часы.
— Марина, Саша, — голос Олега сорвался, он болезненно откашлялся и начал снова, глядя брату в глаза. — Спасибо вам. Вы единственные, кто помог. Вы единственные, кто не отвернулся, когда все остальные отвернулись бы.
Он протянул коробочку мне. Его рука была ледяной.
Я взяла её. Бархат был мягким, но тяжесть внутри была настоящей, металлической. Я знала, что там. Саша знал. Мы обсуждали это решение три ночи подряд, считали наши накопления, понимали, что ближайшие десять лет будем жить в режиме жесткой экономии. Но мы не могли бросить брата.
Я открыла крышку. Щелчок замка прозвучал как приговор.
Внутри, на белой атласной подушечке, лежали не бриллианты. И не ключи от машины. Там лежала тяжелая связка ключей с массивным брелоком в виде домика. Того самого домика, в котором мы сейчас находились.
— Что это? — голос Альбины прозвучал хрипло, она механически поднесла ко рту тарталетку с икрой.
Олег не смотрел на нее. Он смотрел в пол, словно изучая узор паркета.
— Это ключи, Аля.
— Я вижу, что ключи! — взвизгнула она, вскакивая. Стул с грохотом упал назад. — Почему ты даришь их… ей?! Это шутка? Какой-то идиотский розыгрыш? Где камеры?
— Это не шутка, — тихо сказал Олег, и в его голосе впервые за вечер зазвучала сталь. — Это благодарность. И передача прав.
— Благодарность?! За что?! За этот салат?! Ты даришь ключи от НАШЕГО дома этой… кухарке?!
Она в ярости откусила кусок тарталетки, словно хотела перегрызть кому-то горло, и тут осознание смысла слов мужа ударило её одновременно с вдохом.
Золовка в бриллиантах смеялась над моим салатом. Она поперхнулась, когда её муж на новый год подарил мне ключи от их особняка.
Крошка от сухого теста — острая, колючая — попала не в то горло. Организм Альбины дал сбой. Воздух перестал поступать. Лицо её исказилось в панике.
Она начала кашлять — громко, лающе, некрасиво. Лицо её начало наливаться багровой краской, сливаясь с цветом губной помады. Она хватала ртом воздух, махала руками, пытаясь ухватиться за воздух, за статус, за уходящую жизнь.
Один из бокалов упал и разбился, красное вино растеклось по белой скатерти, как зловещее пятно, медленно подбираясь к устрицам.
Подруги, до этого сидевшие как истуканы, бросились к ней, начали бестолково стучать по спине. Кто-то дрожащими руками подал стакан воды.
Саша спокойно наблюдал за этой сценой, методично отрезая кусочек буженины. Он даже не привстал.
— Дыши, Аля, дыши, — сказал он ровным голосом, без тени сочувствия. — Глубокий вдох. Выдыхай свой яд.
Пока Альбина боролась за воздух, Олег, наконец, поднял голову и расправил плечи. Теперь, когда худшее свершилось, ему стало физически легче.
— Аля, дома больше нет, — сказал он громко, перекрывая шум суеты.
Кашель Альбины перешел в надсадный сип. Она вытаращила глаза на мужа, по лицу текли черные ручьи туши, превращая её в персонажа фильма ужасов.
— Что… значит… нет? — прохрипела она, хватаясь за край стола.
— Я прогорел, Аля. Еще полгода назад. Криптовалюта, рискованные инвестиции… я хотел удвоить капитал, чтобы купить тебе ту виллу в Испании, о которой ты ныла. Но я всё потерял. Вообще всё. Я заложил дом, машины, даже твои украшения, которые в сейфе — это залог банка.
В комнате повисла тишина. Гости замерли.
— Завтра банк должен был забрать особняк, — продолжал Олег безжалостно. — Пришли бы приставы и выкинули нас на снег. Я был бы банкротом с огромным долгом.
Гости начали переглядываться и бочком отодвигаться от стола. Аромат успеха и легких денег, витавший в воздухе, мгновенно сменился кислым запахом катастрофы.
— Ты… нищий? — прошептала Альбина.
— Хуже. Я был в минусе. Я был бы банкротом, если бы не они.
Олег кивнул в нашу сторону.
— Саша выкупил мои долги. Все. Он закрыл просроченный кредит перед банком, отдав всё, что у них было с Мариной. Они продали свою дачу, сняли все вклады и взяли на себя огромную ипотеку. Он спас меня от долговой ямы и позора, Аля.
Альбина медленно перевела взгляд на меня. В ее глазах, обычно надменных и холодных, плескался животный, первобытный страх. Мир, который она строила, мир, сотканный из брендов, понтов и высокомерия, рассыпался в пыль прямо сейчас.
— И теперь… — она сглотнула, горло все еще спазмировало. — Теперь этот дом…
— Принадлежит им, — закончил Олег. — Юридически и фактически. Марина согласилась не выгонять нас… пока. Дать нам время найти жилье и работу.
За столом повисла та самая тишина, которую так боятся люди, привыкшие заполнять паузы пустой болтовней. Только теперь она была тяжелой, бетонной.
Я закрыла коробочку с ключами. Щелчок замка прозвучал финальной точкой в этой истории.
Я медленно встала. Взяла свой судок с «Мимозой». Пластик был теплым и слегка жирным на ощупь — таким домашним, таким настоящим на фоне этого ледяного склепа.
Подошла к центру стола, где возвышалось огромное серебряное блюдо с устрицами на льду. Лед уже начал таять, превращаясь в мутную воду, похожую на слезы.
Я решительно сдвинула поднос с дорогими моллюсками в сторону. Он со скрежетом проехал по полированной поверхности. На самое почетное, центральное место я водрузила свой салат.
Тертый желток сверху сиял ярче любого золота и бриллиантов в этой комнате.
— Ну что, Альбина, — улыбнулась я, и эта улыбка не была злой, она была хозяйской. — Теперь поговорим о правилах общежития. В моем доме майонез — это не моветон. Это вкус детства, стабильности и обязательный элемент праздника.
Альбина съежилась, став похожей на маленькую испуганную птичку. Блеск её бриллиантов померк. Теперь это были просто холодные камни на шее женщины без будущего.
Саша встал рядом со мной, положил тяжелую руку мне на плечо, демонстрируя единство.
— И кстати, — добавил он, обводя хозяйским взглядом роскошный зал. — Мы тут подумали… Надо бы сделать ремонт. Плитка из Италии мне совершенно не нравится. Слишком скользкая, ходить опасно. Можно шею свернуть. Положим хороший паркет или ламинат. Теплый. Дерево — это жизнь.
Он посмотрел на Альбину сверху вниз, но без злобы, скорее с усталостью.
— А в твоей гардеробной, Аля, будет отличная серверная. Там вентиляция хорошая, Олег говорил. Моим серверам там понравится больше, чем твоим шубам. Тем более, шубы тебе, скорее всего, придется продать. Долги Олега перед нами мы списали не полностью, нам тоже нужно на что-то жить.
Альбина вцепилась в скатерть так, что пальцы побелели. Она молчала. Ей нечего было сказать. В её системе координат этот сбой не предусматривал решения.
Гости, понимая, что вечеринка перестала быть элитной и стала скандальной, начали тихонько, бочком, пробираться к выходу.
— Ой, мне пора, кошка рожает… — пробормотала одна из «лучших подруг».
— У меня самолет рано утром, бизнес-класс, нельзя опаздывать…
— Спасибо за вечер, Олег, но дела не ждут…
Через десять минут мы остались вчетвером. Огромный зал опустел. Осталась только гора деликатесов, которые теперь казались никому не нужными декорациями из прошлого акта пьесы.
Я взяла большую ложку, зачерпнула огромную, щедрую порцию «Мимозы» — с картошкой, с рыбой, с морковью. Положила на чистую тарелку с золотой каймой.
Подошла к Альбине, которая сидела, ссутулившись, и смотрела в одну точку на скатерти. Сейчас, без свиты и апломба, она выглядела старше своих лет. Штукатурка, скрывающая трещины на фасаде, осыпалась.
— Угощайся, Аля, — я поставила тарелку перед ней. Стук фарфора о дерево прозвучал мягко.
Она подняла на меня мутный, непонимающий взгляд.
— Я не ем майонез… — прошептала она по инерции.
— Ешь, — твердо сказала я. — Тебе нужны калории. Силы понадобятся. Завтра тяжелый день.
— Зачем? — тупо спросила она.
— Завтра будем сдирать эти ужасные золотые обои в спальне, — я кивнула на стены. — Я терпеть не могу позолоту, она давит на глаза. Будешь помогать. Отрабатывать аренду надо же с чего-то начинать. Не всё же Олегу отдуваться за твои капризы.
Альбина посмотрела на салат. Потом на мужа-банкрота, который сидел, закрыв лицо руками, плечи его вздрагивали. Потом на свои руки с идеальным маникюром, который теперь казался совершенно бесполезным инструментом в новой реальности.
Дрожащей рукой она взяла вилку. Подцепила кусочек салата, смешанного с майонезом.
Впервые в жизни «холестерин для бедных» показался ей единственной доступной, понятной и надежной едой в наступившем новом году. Она прожевала, глотая слезы вместе с вареной морковью.
— Вкусно? — спросил Саша, наливая себе простого сока вместо вина.
Альбина кивнула, не поднимая глаз, и по её щеке скатилась черная слеза.
— Нормально, — выдавила она. — Сытно.
Я села напротив, откинулась на спинку стула и впервые за вечер почувствовала, что этот стул удобный. Потому что теперь это был мой стул.
Ночь прошла странно. Мы с Сашей легли в гостевой, на жестком матрасе, но спали крепко, как дети. А из спальни хозяев — теперь уже бывших хозяев — до утра доносились приглушенные рыдания и тихий голос Олега, который что-то объяснял, успокаивал, убеждал.
Утром дом уже не казался таким враждебным. Он просто был пустым и заброшенным, ждущим тепла.
На следующий день мы действительно начали ремонт. Первым делом сорвали обои в гостиной. Альбина ломала ногти, плакала, проклинала всё на свете, но скребла стены шпателем. Оказалось, что под слоем пафоса и позолоты были обычные серые стены. Бетон. Шершавый, честный и надежный.
Как и наша жизнь. Без прикрас, но прочная.
ЭПИЛОГ
Прошло три месяца. Олег устроился к Саше в фирму менеджером по продажам. Начинал с самых низов, звонил клиентам, терпел отказы. Корона с головы упала, но голова осталась на плечах, и работать она начала лучше.
Альбина пока ищет себя. Маникюр пришлось срезать — с ним неудобно мыть полы, а на домработницу денег нет. Но она уже научилась варить суп. Из обычной курицы, а не из перепелов. И знаете что? У нее неплохо получается. Главное — не добавлять туда слишком много своих слез, а то пересолит.
А ключи от дома теперь висят у меня в сумке. Тяжелые, металлические. И они звенят каждый раз, когда я иду домой, напоминая, что настоящая ценность — это не то, что блестит снаружи и пускает пыль в глаза, а то, из чего ты сделан внутри. И иногда простой салат, сделанный с любовью, может весить больше, чем все устрицы мира.
