— Вещи уже в прихожей, Алина. Родители приедут через час, так что освободи вторую комнату, — Игорь бросил ключи на тумбочку с таким видом, будто совершил подвиг.
Алина замерла с чашкой чая в руках. Тепло керамики внезапно показалось обжигающим, а воздух в уютной кухне — тяжелым и липким.
— В смысле — приедут? В смысле — освободи? Игорь, это квартира моей мамы. Мы договаривались, что здесь живем только мы.
— Мы договаривались, что я глава семьи! — Игорь вскинул подбородок, его глаза недобро сверкнули. — Твоя мать здесь днюет и ночует, проверяет, вытерта ли пыль и что у нас в холодильнике. Мне надоел этот тотальный контроль. Раз она считает, что может распоряжаться нашей жизнью, то и мои родители имеют право здесь находиться. Они продали свой домик в пригороде, деньги вложили в акции, теперь будут жить в городе. С нами. Справедливость, Алина. Привыкай.
Внутри у Алины всё закипело. Это была не просто наглость — это был тщательно спланированный захват территории. Обида жгла изнутри, перехватывая дыхание. Она смотрела на мужа и не узнавала человека, за которого вышла замуж два года назад. Перед ней стоял чужак, решивший «проучить» её и её мать самым подлым способом.
Когда они познакомились, Игорь казался ей «непризнанным гением». Он красиво говорил о свободе от корпоративного рабства, о поиске себя и о том, что настоящему мужне тесно в рамках офисного графика. Алина, воспитанная в строгости и привыкшая во всём поддерживать близких, верила ему. Она видела в нём потенциал, который просто нужно было «отогреть».
На свадьбу её мать, Вера Степановна, сделала царский подарок — ключи от просторной двухкомнатной квартиры в новом районе.
— Живите, детки, — сказала тогда мать, пристально глядя на зятя. — Только помните: дом — это ответственность. Чтобы всё было законно, подпишем договор безвозмездного пользования. Чистая формальность, но порядок должен быть.
Но ответственность легла только на плечи Алины. Игорь быстро «устал» от поисков работы. То начальник оказывался самодуром, то коллектив «не того уровня», то требования слишком приземленные для его тонкой натуры. Алина работала на двух ставках в банке, а вечером бежала домой, чтобы приготовить Игорю свежий ужин, пока он «мониторил рынок» за компьютерными играми. Она терпела его капризы, его вечное недовольство «контролем» со стороны Веры Степановны, которая иногда привозила продукты или делала замечания по поводу неприбитой полки.
Алина молчала. Она глотала обиду, когда он тратил её премии на очередные «перспективные курсы» по криптоторговле, которые забрасывал через неделю. Она жертвовала своим отдыхом, своими желаниями, считая, что должна оберегать самолюбие «главы семьи». Она искренне верила, что её терпение — это и есть любовь. Игорь же принимал это как должное. Он мог часами рассуждать о том, как теща подавляет его мужское начало своим присутствием, при этом не стесняясь пользоваться квартирой, за которую Вера Степановна исправно платила налоги и страховку.
А Игорь тем временем копил яд. Каждый звонок Веры Степановны он воспринимал как личное оскорбление. И теперь он решил нанести удар — привести своих родителей, Степана Аркадьевича и Галину Ивановну, людей шумных и совершенно не признающих чужих границ, в квартиру, к которой он не приложил ни рубля.
— Ты не понимаешь, Алина, — Игорь по-хозяйски уселся в кресло, которое Вера Степановна купила в прошлом месяце. — Мама и папа помогут мне с бизнесом. Мы будем одной большой семьей. А твоей матери пора указать на её место. Она здесь гость, а не хозяйка.
— Гость? — Алина поставила чашку на стол. Руки больше не дрожали. — Игорь, ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты предаешь моё доверие. Ты втайне от меня решил судьбу моего дома.
— Твоего? — он издевательски усмехнулся. — Это наш дом. И я решаю, кто здесь будет жить. Иди, освобождай шкафы. И не вздумай звонить матери и жаловаться. Будь женщиной, прояви мудрость. Покажи, что ты на стороне мужа, а не под маминой юбкой.
Алина вышла на балкон. Её колотило. Она представила, как Галина Ивановна начнет переставлять её цветы, как Степан Аркадьевич будет курить на кухне, и как Игорь будет снисходительно улыбаться, глядя, как его жена превращается в бесправную прислугу для его родни в собственной же квартире. Она вспомнила все те ночи, когда она не досыпала, готовя отчеты, чтобы оплатить их общий отпуск, в то время как Игорь «искал вдохновение».
Она достала телефон. Пальцы быстро набрали номер.
— Мам, привет. Ты занята? Тут Игорь решил провести «реформу» нашего жилья. Его родители с чемоданами уже у подъезда. Он решил, что они будут жить с нами, чтобы «проучить» тебя за контроль.
На том конце провода повисла тяжелая тишина. Вера Степановна была женщиной старой закалки, юристом с тридцатилетним стажем и стальными нервами.
— Вот как, — голос матери был сухим и холодным. — Значит, «глава семьи» решил распорядиться моим имуществом? Хорошо. Алина, выходи в подъезд. И захвати ту синюю папку из сейфа, где лежит наш договор.
Через сорок минут двор наполнился шумом. Из такси выгрузились родители Игоря. Степан Аркадьевич тащил огромный баул, а Галина Ивановна победоносно сжимала в руках сумку с рассадой, которую планировала выставить на балконе.
Игорь выскочил им навстречу, сияя от собственной значимости. Он картинно обнял мать, кивнул отцу и победоносно посмотрел на Алину, которая стояла у подъезда рядом с Верой Степановной.
— О, Вера Степановна! — Игорь изобразил фальшивую радость. — А мы как раз новоселье планируем. Познакомьтесь с моими родителями. Они теперь здесь живут. Надеюсь, вы будете заходить реже, нам теперь… тесновато будет.
Галина Ивановна уже придирчиво осматривала фасад дома.
— Хороший дом, — заявила она, даже не поздоровавшись. — Только шторы у вас на втором этаже больно мрачные. Я свои привезла, атласные. Завтра же перевесим. И кухню надо бы перекрасить, а то этот серый — как в морге.
Вера Степановна открыла синюю папку. На её губах играла вежливая, но смертельно опасная улыбка.
— Игорь, Степан Аркадьевич, Галина Ивановна, добрый вечер, — спокойно произнесла она. — Боюсь, произошла небольшая ошибка в расчетах. Игорь, ты, видимо, забыл, на каких условиях вы здесь находитесь.
— Да что вы мне своими бумажками тычете! — Игорь сорвался на крик, чувствуя поддержку родителей. — Семья важнее ваших параграфов! Алина моя жена, и она…
— Алина твоя жена, но квартира — моя, — перебила его Вера Степановна. — И согласно пункту 4.2 нашего договора безвозмездного пользования, владелец имеет право расторгнуть его в одностороннем порядке при нарушении условий проживания или по своему усмотрению, уведомив за двадцать четыре часа. Но учитывая, что вы уже привезли «гостей» без моего согласия, что является прямым нарушением, я расторгаю его немедленно.
Она протянула Игорю лист бумаги.
— Это уведомление. С этой минуты вы здесь никто. Алина переезжает ко мне на время бракоразводного процесса. А вы все… — она обвела взглядом замершее семейство с узлами и рассадой, — имеете ровно пятнадцать минут, чтобы забрать личные вещи Игоря. Ключи я забираю прямо сейчас. Замки сменят через час.
— Но нам некуда идти! — вскрикнула Галина Ивановна. — Мы дом продали! Игорь обещал! Мы деньги в акции вложили, их сейчас не снять!
— Обещания Игоря стоят ровно столько, сколько его трудовая книжка, — Алина сделала шаг вперед, глядя мужу в глаза. — Пустая трата бумаги. Ты хотел справедливости, Игорь? Вот она. Ты решил «проучить» мою мать, используя её же доброту. Но ты забыл, что контроль — это не когда тебе напоминают о пыли. Контроль — это когда ты несешь ответственность за тех, кого приручил. Ты не справился.
Игорь метался между матерью и тещей, его лицо пошло багровыми пятнами.
— Алина, ты не можешь так поступить! Мы же муж и жена! Ты должна меня поддерживать! Ты клялась!
— Я клялась поддерживать мужа, а не содержать интригана и его свиту, — Алина спокойно забрала у него связку ключей. — Десять минут, Игорь. Мои вещи уже собраны — я вывезу их завтра с грузчиками под присмотром мамы. Твои — в чемодане у двери.
Спустя четверть часа на тротуаре перед современным жилым комплексом стояла живописная группа. Игорь с двумя спортивными сумками, Степан Аркадьевич, бессильно опустившийся на свой баул, и Галина Ивановна, обнимающая засыхающую рассаду под начавшимся холодным дождем.
Алина смотрела на них из окна машины матери. Она видела, как Игорь что-то яростно доказывает родителям, размахивая руками, как его отец с досадой отталкивает его, и как вся эта конструкция их дутого «семейного величия» рассыпается на глазах.
Она не чувствовала ни жалости, ни тоски. Только странную, звенящую легкость. Будто из комнаты, где долго не хватало воздуха, наконец-то вынесли старый, пыльный хлам, который годами мешал просто дышать. Справедливость на вкус была холодной и чистой, как родниковая вода.
Вера Степановна завела мотор, и машина плавно тронулась с места, оставляя позади тех, кто так и не понял: уважение не выбивают хитростью, его заслуживают поступками. В зеркале заднего вида фигурки людей с чемоданами становились всё меньше, пока окончательно не растворились в сумерках большого, равнодушного к их планам города.
