Как лидер «Кино» подружился с главным голосом дискотек
Представьте себе душную советскую осень 1988 года. По одну сторону баррикад — мрачный, одетый в черное Виктор Цой со своей гитарой наперевес. Он только что записал альбом «Группа крови», от которого веет ледяным ветром перемен и запахом жженого пороха.
А по другую сторону — шестнадцатилетний мальчишка Юра Шатунов. Вокруг него прыгают девочки-пионерки, а из кассетников несется сладчайший синтезаторный сироп под названием «Белые розы». Казалось бы, этим двоим не то что разговаривать — на одной планете находиться опасно для репутации. Но история любит такие странные перекрестки.
Синтезаторная ересь или почему рокеру можно любить попсу
Давайте будем честны перед собой. Эстетика группы «Кино» — это черно-белая хроника о сильных, одиноких людях. Это рваные джинсы, уставшие глаза и тексты, которые хочется высечь на граните.
Творчество Юрия Шатунова и композитора Сергея Кузнецова — это совсем другая галактика. Сочные, коммерчески выверенные формулы европоп-музыки восьмидесятых. Четкий бит драм-машины, который заставлял плясать самых угрюмых гопников с казанских окраин.
В ленинградской рок-тусовке к такому попсовому жанру относились свысока, брезгливо кривя губы. Называли это «пластмассовой музыкой». Но Витя Цой никогда не был снобом. Ему было абсолютно фиолетово, сколько слоев реверберации наложено на голос певца, если мелодия цепляла за живое. Однажды, как вспоминал Каспарян, Цой прямо сказал друзьям:
— Ребята, ну чего вы на них взъелись? Парни делают ровно то же самое, что и мы — пытаются достучаться до людей. Просто их люди ходят на дискотеки, а наши — сидят в подвалах. Песни-то про любовь пишут и те, и другие.
Для лидера «Кино» музыка делилась всего на два типа: хорошая и плохая. И хиты «Ласкового мая» он безоговорочно причислял к первой категории, пусть и с хитрым попсовым прищуром.
Как басист Каспарян спасался от милиции пародией на Шатунова
Ироничное отношение Виктора к этой музыке носило характер доброго дружеского троллинга. Музыканты «Кино» обожали собираться на кухне после тяжелых концертов.
Когда чай заканчивался, а усталость брала свое, начинался великий музыкальный кураж. Бас-гитарист Юрий Каспарян натягивал на лицо максимально страдальческое выражение, закатывал глаза к потолку и тоненьким голоском выводил:
Белые розы, белые розы, беззащитны шипы…
Цой в этот момент просто падал от смеха на диван. Иногда он вступал сам, пытаясь скопировать фирменный детский тембр Юрия Шатунова, но его знаменитый низкий прокуренный голос превращал песню о несчастных цветах в какую-то зловещую шаманскую балладу. Побеждал в этом конкурсе пародий обычно тот, кто мог дольше сохранять серьезное лицо.
Победителю полагалась банка сгущенки или право первым занять мягкое кресло. Это говорит о легком, совершенно лишенном ревности отношении. Виктор ценил чужой успех и умел над ним посмеяться вместе со своими музыкантами.
Запорожский джем-сейшн: ночь, когда встретились две вселенные
Самый главный факт, подтверждающий эту симпатию, случился весной 1990 года. Группы «Кино» и «Ласковый май» одновременно приехали на гастроли в город Запорожье. Судьба-затейница распорядилась так, что поселили их в одной гостинице. Поздно вечером, когда коридоры опустели, двери номеров открылись.
Юрий Шатунов спустя много лет вспоминал эту встречу с невероятной теплотой:
— Мы столкнулись в лифте. Я стоял с какой-то девчонкой-фанаткой, а рядом молчаливый парень в кожаном плаще. Сначала я даже не понял, что это Цой. Мы поднялись ко мне в номер.
Там стояло пианино. Мы просидели до четырех утра. Витя оказался потрясающим собеседником, очень спокойным. Никакой звездности. Мы выпили чаю, потом притащили гитары. Наши музыканты играли вместе. Получался такой странный винегрет: жесткий ритм «Группы крови» накладывался на мою эстрадную лирику. Было дико весело
Более того, Цой проявил искренний человеческий интерес. Он видел в Юре не пластиковую куклу советской пропаганды, а такого же загнанного работой подростка. Известно, что Виктор тогда всерьез предлагал передать Шатунову несколько своих ранних, неизданных романтических баллад.
Он считал, что чистый голос Юры подойдет им лучше, чем его собственный усталый тембр. К сожалению, этому сотрудничеству не суждено было сбыться…
Розовый вечер в Олимпийском: гнев Айзеншписа
Разумеется, окружение Цоя смотрело на эту дружбу косо. Администратор группы «Кино» Юрий Айзеншпис был жестким прагматиком старой закалки.
Перед серией грандиозных концертов в московском спорткомплексе «Олимпийский» летом 1990 года нужно было делать саунд-чек. Звукорежиссеры крутили ручки, публика еще заходила в зал.
Музыканты «Кино», разминая пальцы, вдруг начали наигрывать ту самую слащавую гармонию. Прямо через мощные стоваттные усилители полилось: —
— Пусть в твои окна смотрит беспечно розовый вечер….
Говорят, лицо Айзеншписа стало цвета вареной свеклы. Он влетел за кулисы, размахивая руками:
— Вы в своем уме?! У нас сейчас выход под „Спокойную ночь“, а вы тут дискотеку для девочек устроили! Хотите, чтобы рокеры нам сцену разнесли?.
Но это возмущение менеджера говорило лишь о жесткой конкуренции за кошельки молодежи. Айзеншпис боялся размывания бренда. Самому же Цою просто нравилась красивая клавишная партия. Он любил качественную поп-музыку как слушатель, оставаясь при этом монолитом как автор.
Авторское мнение сквозь сигаретный дым
Если смотреть на это сегодня, издалека, становится понятно: этих двоих разделяла не личная вражда, а только маркетинговая упаковка. Оба они были детьми рабочих районов. Оба знали, что такое голодать и мерзнуть. Оба пели об одиночестве толпы, просто называли вещи разными именами.
Я глубоко убежден, что Цой любил «Ласковый май» именно за эту вопиющую, наглую простоту. Рок-н-ролльщики вечно усложняют, прячут смыслы за метафорами, строят из себя философов. А «Ласковый май» бил прямой наводкой в солнечное сплетение. Никаких подтекстов. Только разбитое сердце пятиклассницы и синтетический бит.
Возможно, суровому парню из Питера иногда хотелось отдохнуть от собственной монументальности и просто послушать глупую, но невероятно привязчивую песенку. Ведь настоящая свобода рокера — она в том, чтобы слушать всё, что нравится, не оглядываясь ни на кого…
