— Да как же так, мам? — Женька стоял посреди комнаты, сжимая кулаки. — Ты только позавчера получила пенсию, а уже нет ни копейки?
Тамара Васильевна, худенькая женщина с уставшим взглядом, растерянно развела руками.
— Жень… Я не хотела… мне просто сказали, что это очень полезная вещь. Я думала, что делаю добро для нас обоих.
— Добро? — Голос сына звучал резко. — Какое добро, когда из-за этого твоего «полезного» ты без копейки осталась? Да ещё и на продукты занять придётся!
Она опустила голову, стараясь придумать ответ.
— Ну мне же обещали… Говорили, что уборка в квартире будет очень лёгкой и удобной. Что здоровье смогу сберечь.
— И ты поверила? — Женя шагнул ближе, словно хотел встряхнуть её. — Тебя, мам, обманули! Это ж обычное разводилово! Теперь давай выкручивайся, не знаю как.
— Не ори так, — тихо попросила Тамара Васильевна. — Я сама заплачу. В следующем месяце из пенсии… как-нибудь…
— В следующем месяце? — Перебил он. — И что ты будешь есть этот месяц? Как жить собралась? Мне тоже что теперь, с друзьями даже не встретиться, все сбережения на еду пойдут? Живу с тобой, как школьник, уже сколько лет… И в итоге рву на себе волосы, потому что мама без денег осталась!
Она тяжело вздохнула и прижала руку к груди, стараясь успокоиться. Слова сына били по сердцу, но ему, кажется, было всё равно.
— Да я ничего плохого не хотела… — прошептала она.
— Да уж вижу, — мрачно отозвался Женька. — Ладно, давай хоть посмотрю на этот твой чудо-пылесос.
— Он в коридоре, — тихо произнесла мать.
Женька пошёл туда, а за его спиной раздалось болезненное покашливание. Но он был слишком взвинчен, чтобы обратить внимание на то, как маме внезапно сделалось нехорошо.
Три дня назад в этой же маленькой квартире царила почти идиллия. Тамара Васильевна хлопотала на кухне (она всегда старалась приготовить что-то простое, но вкусное), а Женька сидел в зале, уткнувшись в телефон. Они жили вдвоём уже много лет: отец Женьки ушёл из семьи давным-давно, и с тех пор мать тянула сына в одиночку. Работала на двух работах, недоедала, лишь бы сын был сыт и более-менее хорошо одет.
Ей недавно исполнилось шестьдесят пять. Здоровье уже пошаливало, но характер у Тамары Васильевны оставался мягким. Она верила людям на слово и регулярно попадала под чужое влияние. Подруги осуждали её за доверчивость, а Женя только отмахивался.
— Мам, — говорил он ей, выслушав очередную историю, — да что ты всякую ерунду опять слушаешь? Соседка тебе что-то рассказала, а ты и ведёшься на это чудо-приборы. Автоматическая толкушка у тебя сломалась, когда? На второй день?
Она смущённо улыбнулась:
— Говорят, для здоровья полезно, и жизнь проще делает. Может, и правда…
Сын тогда только ухмыльнулся:
— Полезно — это на свежем воздухе гулять, мам, а не проходимцам всяким верить.
***
А потом пришли продавцы с приличными папочками и очень убедительными речами. Они ловко расхваливали новый «умный» пылесос, обещали идеальную чистоту, будто вся жизнь от него изменится. Тамара Васильевна и купила — ведь хотела, чтобы в доме было чисто, чтобы Женьке не стыдно было перед друзьями, если вдруг зайдут. И она отдала всю пенсию, не разобравшись в деталях. Спохватилась только позже, когда увидела, что деньги ушли, а устройство оказалось какой-то дешёвой поделкой, которая и мусор-то толком не втягивает.
***
Скандал разгорелся, как только Женя узнал про приобретение. Температура в маленькой кухне будто выросла: мать испуганно отводила взгляд, а сын кипел. Он чувствовал себя обманутым вместе с ней. Подавленные эмоции, долгое время сидевшие внутри, вдруг вырвались наружу.
— Ну давай, показывай! — рявкнул Женя, выйдя из коридора с коробкой в руках. — Вот это вот ведро с трубкой ты купила за всю пенсию?
— Попросили пятнадцать тысяч, — призналась она, опуская глаза. — Сказали, позже вернут часть денег, акция какая-то…
— Конечно, «вернут»! Сейчас, раскатали губу! — Женька поднял взгляд к потолку, будто ругался со всем светом сразу. — Ты же у меня всегда добрая, наивная.
— Прости, Жень, — голос у неё сорвался. — Я думала, тебе радость сделать…
— Какая тут радость? — Сын бросил коробку на пол. — Вот стоит эта штуковина того, да? И куда её теперь девать? Точно уже не вернёшь обратно.
Она замолчала, будто силы покинули её. Затем попыталась встать со стула и качнулась.
— Мам, да что с тобой? — Женя бросился к ней. — Мам, всё нормально?
— Голова кружится… — чуть слышно произнесла она, хватаясь за край стола.
— Да куда ж ты собралась, ты ж еле стоишь! — в голосе сына послышалась растерянность. — Сядь, я воды принесу.
Он сунул ей стакан с водой, а сам, кажется, только сейчас обратил внимание, насколько бледна мать. И внутри Женьки что-то дрогнуло: ну да, он взбесился, но ведь знал, как она ранима.
— Мам, давай «Скорую» вызовем, — предложил он осторожно.
— Не надо, всё нормально, — попыталась возразить она, но тут же зажмурилась от боли в висках. — Просто нервничать нельзя, а я перенервничала…
— Сиди, не вставай! — Женька уже набирал на телефоне «112».
Врач приехал быстро, осмотрел, измерил давление и велел немедленно везти Тамару Васильевну в больницу. Женька накинул куртку и побежал вслед за медиками.
***
Теперь он сидел на жёстком стуле в приёмном отделении, сжимая руки. Второй час хирурги возились в операционной: что-то сказали о возможных осложнениях, о слабом сердце. В голове Женьки метались воспоминания. Перед глазами всплывали картинки: как мама одна тащила сумки с рынка, чтобы приготовить ему всё самое вкусное; как она просыпалась пораньше, гладила ему школьную форму; как откладывала каждую копейку, чтобы он сходил на выпускной в нормальном костюме. А он? Он сидит в этой квартире, взрослый детина тридцати с лишним лет, так и не решился обзавестись собственной семьёй, всё откладывал на потом. Занялся бы делами, помог бы маме финансово, чтоб она не чувствовала себя нищей…
— Почему я на неё накричал? — пробормотал он себе под нос и наклонился вперёд. — Она же ради меня старалась…
По коридору прошли медсёстры, кто-то взглянул на Женьку с сочувствием. Ему казалось, что время словно остановилось. Он вспоминал: как-то мать заступилась за него, когда он в детстве разбил чужое стекло во дворе, и ей пришлось выплачивать за ущерб. Или как она ночами мыла подъезды, чтобы купить ему недорогой, но такой желанный смартфон. А он, дурак, даже не поблагодарил толком. И сегодня сорвался, наговорил гадостей…
— Господи, — вполголоса произнёс Женя, сминая край рубашки, — лишь бы она поправилась… Я ей потом все деньги верну и на новую технику заработаю. Только бы она была жива, моя мама…
Он вдруг понял: страх, что он может остаться без неё, буквально раздирает его изнутри. Слёзы выступили у него на глазах, и он уже не сдерживался — теперь не имело смысла играть в сильного.
— Мамочка, — шептал Женька, — лишь бы всё обошлось. Больше никогда на тебя не накричу, обещаю…
Вдруг дверь операционной приоткрылась. Вышел молодой врач и приглушённо сказал:
— Кто тут с Тамарой Васильевной Кошкиной?
— Я… сын… — Женька вскочил. — Что с ней?
— Мы сделали всё, что могли. Но сердце не выдержало. Слишком тяжёлое состояние, осложнения…
Женька застыл. Он словно не понимал, что ему только что сказали.
— Как «не выдержало»? А спасли-то?
— Сожалею. Мы боролись, но чуда не случилось.
Слова доктора не сразу уложились в сознании. Женька стоял, глядя в пол, вцепившись в край спинки стула так, что костяшки побелели. Слова стучали в голове: «мама… нет…» Он не мог поверить, что совсем недавно она сидела дома, пыталась объяснить, почему купила этот чёртов пылесос… и что теперь он не услышит её голоса.
Врач тихо положил ему руку на плечо, как-то неловко и с явным сочувствием, но Женька не слышал уже никаких слов.
История закончилась. Никаких обещаний он больше не мог дать, а всё, что было сказано матери в сердцах, уже невозможно было исправить.
