Он тридцать лет выходил к публике в трико и атласных пуантах, а дверь в собственную жизнь держал на двух замках. Ни кольца на пальце, ни детской кроватки в квартире, ни строчки в графе «семейное положение», которая не сводила бы с ума журналистов.
Николай Цискаридзе устроил всё именно так, как хотел.
А потом в дверь заскребли. Сначала робко, по-родственному. Потом нагло, с камерами и постами в соцсетях. Две истории, два имени, два совершенно разных стука — и один человек, который решил, кого впустить, а кого оставить на пороге.
Три попытки
Ещё мальчишкой Николай Цискаридзе в Тбилиси посмотрел «Жизель» — и всё. Никаких колебаний, никаких «а может, в инженеры». Николай Цискаридзе тогда ещё ходил в коротких штанишках, а уже точно знал: будет танцевать. Точка.
Семья вокруг него — мама Ламара Николаевна, отчим, няня. Тбилиси, самый конец 1973-го. А вот кто его настоящий отец — это Николай Цискаридзе выяснит потом, когда вырастет. И рассказывать об этом не станет.
Три раза Цискаридзе штурмовал московское хореографическое. Три раза. Первые два — мимо. На третий всё-таки взяли. Он попал к Петру Пестову — человеку, который не то что поблажек не давал, а считал их вредными для здоровья.
Зато именно эта закалка потом пригодится. Когда Большой театр откроет перед ним двери, Николай Цискаридзе уже будет знать: просто не будет. Никогда.
Паркет, который кусается
Юрий Григорович разглядел его раньше остальных. Пока другие ходили в кордебалете, Николай Цискаридзе уже получал крупные партии — и не потому, что повезло. Григорович видел в нём то, что другие увидят позже. Или не увидят вовсе.
А вот внутри труппы гладко не шло. Соперничество, стычки, непростые разговоры с руководством — обо всём этом Николай Цискаридзе потом вспомнит в интервью. Без имен, но с интонацией. Той самой, когда человек говорит спокойно, а ты понимаешь: было тяжело.
В 1994-м умерла мама. Ламара Николаевна. И вот тут пришлось резко повзрослеть: думать о заработках, тянуть себя самому. Двадцать лет, а за спиной уже никого, кто прикроет.
Но из профессии он не ушёл. Ни тогда, ни после. Балет держал. Или он держал балет. Тут уже не разберёшь, кто кого.
Десять разрезов
2003-й. Колено. Одно неловкое движение — и тело, которое двадцать лет подчинялось каждой команде, вдруг отказало. Николай Цискаридзе улетел во Францию, на операцию. Думал: сделают, зашьют, вернусь. Но всё оказалось не так просто.
Осложнения пошли одно за другим. За первым вмешательством потянулось второе, за вторым — третье. В итоге около десяти раз хирургический нож проходил по одному и тому же месту. Десять.
Рядом в этот период была Галина Казноб. Подруга, которая не ограничилась сочувствием по телефону. Помогала вставать, заново учиться переставлять ноги, возвращаться к жизни, где ты не пациент, а человек. Николай
Цискаридзе потом скажет: не будь её рядом — справляться было бы куда тяжелее.
На сцену он вернулся. Но внутри театра к тому моменту уже назревало. Отношения с руководством портились, и Николай Цискаридзе не молчал: высказывался открыто, говорил то, что думал, не прятал недовольства за вежливыми формулировками. В кулуарах это замечали и запоминали.
Итог приближался. Медленно, но неотвратимо.
Последний поклон в «Жизели»
2013-й. Контракт не продлили. Без долгих объяснений, без прощального банкета Николаю Цискаридзе указали на дверь. Двадцать с лишним лет в одном театре — и вот ты уже не часть труппы.
Последний спектакль — «Жизель». Тот самый балет, после которого мальчишка в Тбилиси решил, что будет танцевать. Круг замкнулся. С чего начинал — тем и закончил. Не «Лебединым», не «Спарком» — «Жизелью».
Осенью того же года Николай Цискаридзе оказался в Петербурге. Академия русского балета имени Вагановой. Сначала — исполняющий обязанности ректора. Потом — полноценный, постоянный.
Из танцовщика, которому закрыли сцену, — в человека, который решает, какой будет следующие поколение артистов.
И отвечал он теперь не только за технику, не только за позиции и па. За то, какими людьми его выпускники выйдут за пределы зала. Это уже не станок и не репетиция. Это другая работа. Другая жизнь.
Занавес опустился. Но не погас свет.
Дочь, которой нет в паспорте
Две тысячи девятнадцатый. Публика вдруг узнаёт, что у Николая Цискаридзе подрастает взрослая дочь, о которой он раньше не обмолвился ни словом. Новость прозвучала совершенно неожиданно для всех поклонников таланта знаменитого артиста.
Оказалось, речь о крестнице. Девочка Нина появилась на свет, когда будущему артисту исполнилось примерно десять лет, а её мать Нателла стала Николаю сводной сестрой.
Родство не кровное. Зато мужчина воспринимал ребёнка как своего, участвовал в её жизни и реально помогал, когда она повзрослела.
СМИ писали, что он полностью профинансировал пышную свадьбу Нины, а после рождения её малыша вручил весьма дорогостоящий подарок. Для него это не формальность, а настоящая семья, которую он сам выбрал.
А что насчёт своих? В интервью Лауре Джугелии Николай Цискаридзе признался, что мысль о дополнительных обязательствах вызывала у него дикое отторжение.
— Семьи не хотел, чтобы не отвечать за других, да и банально устал, — объяснял он.
Чужая кровь на чужом имени
Тогда же вылез ещё один персонаж. Некий Тимур Акперов громогласно заявил прессе, что приходится кровным наследником Николая Цискаридзе, ссылаясь на якобы имеющееся портретное сходство.
Парень отчаянно надеялся на публичное признание кровного родства со стороны звезды.
Акперов регулярно писал артисту через журналистов и интернет, требуя внимания, но Николай Цискаридзе упорно игнорировал эти выпады и не подтверждал никаких фактов.
Тишина в ответ. Николай предпочитал не тратить нервы на шумные скандалы, старательно оберегая своё личное пространство от чужих людей.
В итоге вся эта шумная эпопея закончилась весьма предсказуемо, ведь Акперов внезапно признался, что совершенно не состоит в родстве со знаменитостью.
Выяснилось, что громкий скандал просто раскрутили с подачи Гогена Солнцева ради дешёвой популярности. Финал закономерен.
А что в сухом остатке? Сегодня Николай Цискаридзе руководит Академией, снимается на телевидении и окружён выпускниками, которые до сих пор звонят ему за советом. Он не одинок.
Он сам выстроил комфортное пространство, где есть место крестнице, верным друзьям и любимому делу, а не случайным пассажирам.
