Вот так живёшь с человеком больше двадцати лет, называешь его самым правильным выбором, рассказываешь в интервью, какой он терпеливый и понимающий, а потом узнаёшь новость, от которой чай в горле застревает. Эдуард Карташов — муж телеведущей Арины Шараповой, капитан-лейтенант Военно-морского флота в запасе, физик-ядерщик по образованию и, судя по всему, человек с крайне неожиданными жизненными приоритетами — подал иск в Останкинский районный суд Москвы.
Не на кого-нибудь. На Сергея Николаева, который воспитывает трёхлетнего мальчика. И требует признать себя биологическим отцом этого ребёнка. А заодно — определить место жительства малыша. Того самого малыша, который с рождения называет папой совсем другого мужчину.
Первое заседание прошло 25 сентября 2026 года. Если верить материалам, которые попали в прессу, главным вопросом на нём было назначение генетической экспертизы. Карташов на заседание явился лично — как и второй ответчик по иску, некая А. Митрошкина. А вот Сергей Николаев прислал доверенное лицо. И, честно говоря, его можно понять: человек три с половиной года растит сына, вкладывает в него всё — время, силы, душу, — а тут на горизонте появляется муж известной телеведущей и заявляет: «Это мой ребёнок, я хочу его забрать». Как тут не растеряться?
Но давайте по порядку. Потому что в этой истории странно буквально всё.
С чего вдруг такая отцовская любовь?
По данным журнала «СтарХит», несколько лет назад Эдуард Карташов вступил в связь с женой Сергея Николаева. Женщина забеременела, родила. Ребёнка вместе с законным мужем стала воспитывать как своего. Карташов, по утверждению Николаева, «воспылал отцовскими чувствами» только сейчас — спустя три с половиной года после рождения мальчика. Три с половиной года. Согласитесь, странный срок для осознания. Если человек хотел быть отцом, почему не заявил о себе при рождении? Почему не помогал беременной женщине? Почему не участвовал в жизни малыша ни в первый год, ни во второй, ни в третий? Что изменилось на четвёртый?
Николаев, судя по всему, задаёт ровно те же вопросы. И его позиция звучит не как юридическая формула, а как крик души: для него результаты генетической экспертизы не будут иметь никакого значения. Он считает отцом не того, кто «настругал» детей и не заявил свои права при рождении, а того, кто воспитывал и вкладывал свою душу и сердце в ребёнка. С этим трудно спорить. Биология — это ещё не всё. Мальчик называет папой Николаева. Николаев вкладывался в него с первых дней. А Карташов, если верить Николаеву, три с половиной года вообще не участвовал в жизни ребёнка. И теперь хочет забрать.
Я вот сижу и думаю: а что движет человеком в такой ситуации? Желание доказать что-то себе? Контроль? Статус? Или, может быть, что-то более прозаичное, о чём мы, наивные зрители, даже не догадываемся? Ответ «воспылал чувствами» звучит как-то неубедительно. Особенно с учётом того, что речь идёт не просто о формальном признании родства, а о попытке забрать мальчика из семьи, где он вырос. Это не про любовь к ребёнку. Это про взрослых, которые решают свои проблемы за счёт маленького человека, ещё не умеющего говорить «нет».
Странная история с экспертизой
Отдельный сюжет — это выбор клиники для генетической экспертизы. Сергей Николаев хотел бы провести её в Московском многопрофильном научно-клиническом центре имени С. П. Боткина. Логично: солидное учреждение, доверие, прозрачность. Но Карташов против.
Почему? Оказывается, главврач этой клиники — друг их семьи. Правда, потом выяснилось, что должность главврача в центре переименована в «директора центра», и сейчас её занимает Алексей Васильевич Шабулин. К нему Николаев даже обратился через средства массовой информации, пытаясь добиться прозрачности процесса. Ситуация, мягко говоря, абсурдная: человек, который хочет доказать отцовство, отказывается от экспертизы в клинике, где, по его же словам, работает друг семьи. Логика где?
Может быть, Карташов боится огласки? Николаев прямо говорит: «Он через суд претендует на отцовство моего законного ребёнка и уверен в этом, но видимо чего-то стесняется или боится какой-то огласки. Можно ли такого претендента вообще называть отцом?» Вопрос риторический. Но ответ напрашивается сам собой.
А что же Арина Шарапова?
Сама Арина Шарапова ситуацию не комментирует. По словам Николаева, он связывался с ней через социальные сети, написал несколько сообщений, но она не ответила. На заседание суда не пришла. Полное молчание. Николаев предполагает, что она «полностью доверяет своему мужу и в этом вопросе тоже». Возможно. А возможно, просто не хочет знать деталей. А возможно, уже давно в курсе и приняла эту ситуацию как данность. Мы можем только гадать.
Но вот что интересно: буквально несколько дней назад, до того как история попала в прессу, 65-летняя Шарапова публично говорила о счастье в браке. О том, что её муж — очень терпимый человек, что он с пониманием относится к её особенностям, что ей просто повезло. И вдруг — такое. Женщина, которая ещё вчера рассказывала, как ей удалось прожить с мужем 26 лет, оказалась перед фактом: её супруг судится за ребёнка от другой женщины. И она выбирает не вмешиваться. Молчание красноречивее слов, не находите?
Может быть, она верит мужу. Может быть, не хочет выносить сор из избы. А может быть, просто устала. В конце концов, она сама не раз говорила, что многолетний брак требует терпения и умения вовремя промолчать. Похоже, этому правилу она следует неукоснительно. Но вот вопрос: стоит ли терпеть такое? И не станет ли её молчание соучастием в разрушении чужой семьи? Ответа пока нет. Есть только иск, экспертиза и мальчик, который ещё не знает, что стал предметом спора между взрослыми дядями.
История любви, которая казалась идеальной
А ведь когда-то история Арины Шараповой и Эдуарда Карташова выглядела как готовый сценарий для доброго фильма. Они познакомились на посиделках у общих друзей. Подруга Шараповой, зная, что та давно одна, буквально «посадила» их рядом. Карташов, к тому моменту уже давно присматривавшийся к телеведущей — правда, заочно, с экрана, — ухаживал долго, почти полгода добивался её внимания. Арина была неприступна, но в итоге сдалась. Позже она признавалась, что отчётливо поняла: приплыла к своему берегу, в свою гавань.
Карташов — человек непубличный, светской хроники избегает. Капитан-лейтенант ВМФ в запасе, физик-ядерщик по образованию, бизнесмен. Шарапова не раз публично благодарила его за терпение. Говорила, что ценит супруга за то, что он 20 лет её терпит. Что её терпеть тяжело. Что не всякий муж примет, если жена не ночует дома и 20 лет работает в ночную смену. В одном из редких интервью Карташов признавался, что быть мужем знаменитости непросто. Но он изначально понимал, на что идёт. Не пытался изменить Арину, не требовал, чтобы она оставила работу. Просто принял её такой, какая она есть — с ночными эфирами, гастролями и постоянным вниманием прессы.
Официально регистрировали ли они брак — неизвестно до сих пор. Кольцо на пальце есть, но штампа, по данным журналистов, нет. Для обоих это осознанный выбор: не нужен штамп, чтобы подтвердить чувства. Их формула — уважение и свобода. И, судя по тому, что они вместе уже больше двух десятилетий, формула работала. До недавнего времени.
Что на самом деле стоит за иском?
Вопрос «почему сейчас?» — ключевой. Если Карташов хотел быть отцом, почему не заявил о себе при рождении ребёнка? Почему не помогал беременной женщине? Почему не участвовал в жизни мальчика первые три года? Ответ «воспылал чувствами» звучит неубедительно. Скорее, речь идёт о чём-то другом. Возможно, о статусе, о желании контролировать, о попытке доказать что-то себе или окружающим. А может быть, о чём-то, о чём мы можем только догадываться.
Николаев задаёт правильный вопрос: можно ли такого человека с уверенностью назвать отцом? Что он может предложить ребёнку? Или же его цель ограничивается только сменой фамилии и отчества через суд? Пока ответов нет. Есть только иск, экспертиза и мальчик, который ещё не знает, что стал предметом спора между взрослыми.
Эта история — не про любовь к ребёнку. Она про взрослых, которые решают свои проблемы за счёт маленького человека. Мальчик, которому три с половиной года, не выбирал ни биологического отца, ни того, кто его воспитывает. Он просто живёт в семье, где его любят. И если суд удовлетворит иск Карташова, для ребёнка это может обернуться травмой, которую он пронесёт через всю жизнь.
Арина Шарапова, возможно, и «терпит» своего мужа. Но вот вопрос: стоит ли терпеть такое? И не станет ли её молчание соучастием в разрушении чужой семьи? Ответа пока нет. Есть только иск, экспертиза и мальчик, который ещё не знает, что стал предметом спора между взрослыми дядями.
А что вы думаете, дорогие читатели? Кто в этой истории вызывает у вас больше сочувствия — Сергей Николаев, который растит чужого по крови, но родного по духу ребёнка? Арина Шарапова, которая молчит и, возможно, сама не знает, как реагировать? Или Эдуард Карташов, который спустя три с половиной года вдруг решил доказать своё отцовство? И главное — что движет человеком, который приходит в суд с таким иском? Желание справедливости? Или что-то совсем другое?
